ПОЕЗДКА В УТОПИЮ. 1937

Перевод-пересказ Александр Григорьев Alex Grigoryev

Автор книги - американский журналист Eugene Lyons Юджин Лайонс, но он ребенком эмигрировал в США в 1907 году и его настоящее имя Евгений Натанович Притвин, его родным языком был идиш. Он сделал большое интервью с Джугашвили, что позволялось единицам. Лайонс долго симпатизировал левым идеям, но долгая работа в Москве серьезно повлияла на его взгляды.

Книга была издана в 1937-м, но основана на более старых наблюдениях: она начинается с детального описания детства и юности, политических взглядов и дела Сакко и Ванцетти, которое он освещал.

В СССР - "страну нашей мечты" - автор прибыл в командировку в 1928 году, (покинул страну в январе 1934, он застал конец НЭПа, и трагическую коллективизацию 1930-го фактически введение открытого рабства и разгар индустриализации), повествование идёт в хронологическом порядке, явно основано на дневниках и записных книжках.

Пересек польско-советскую границу на поезде. Польская военная форма совершенно опереточная, а вот советская - прекрасная.

Советская таможня помещается в маленьком темном здании, на стенах висят портреты Ленина-Ульянова, Сталина-Джугашвили, Рыкова и Калинина. Внизу страницы сноска, что Рыков был позднее репрессирован. Такие сноски в дальнейшем появляются регулярно.

На станциях женщины предлагают жареных куриц, вареные яйца и соленые огурцы, "которые достают грязными пальцами".

8 февраля 1928 года автор прибыл в Москву.

"Нет более беспомощного существа, чем иностранец впервые прибывающий в советскую столицу". Впрочем автору и его жене с маленькой дочкой повезло: их встречала заранее нанятая секретарша, которая отвезла их в "Националь" и накормила осетриной с ржаным хлебом и напоила чаем в ресторане гостиницы. Вторым, после вокзала, советским шоком стал поданый счёт: богатейший обед в роскошнейшем ресторане Нью-Йорка обошёлся бы намного дешевле.

Переводчица посоветовала купить электрическую плитку и посуду и готовить в номере, покупая продукты на рынке. Готовить в гостиничном номере запрещено, но на это закрывают глаза.

Посещение Наркоминдела. Сотрудники пресс-службы были крайне любезны, но сообщили, что желание автора проинтервьюировать Калинина или кого-то ещё из высшего эшелона - совершенно нереальное.

Возвращаясь, автор остановился у штаб-квартиры ОГПУ на Лубянке, чтобы завязать шнурок: к нему тут же рванулись суровые часовые с винтовками - переводчица спасала ситуацию. Позже автор узнал, что многие москвичи за три квартала обходили это здание.

Самый высокий дом в Москве - 12 этажей. Москва - совершенно азиатский город и действительно напоминает большую деревню. "Я часто ощущал, что Восток совсем рядом".

Автор описывает тусовки советских писателей. Многие носят длинные волосы - что сильно отличает их от коротко остриженных пролетариев. На тусовках регулярно появляются балерины в сопровождении милых офицеров ОГПУ.

Вообще, русские обожают веселиться и всячееские застолья с криками "Пейдодна", песнями под рояль или гитару, и танцами под патефон. Будь в стране получше с едой, они бы всю дорогу проводили за подобным общением.

"Мы обнаружили, что американцы вызывают огромный интерес русских. Для старого поколения это была страна демократии и свободы, для нынешнего - технических достижений и промышленного будущего".

В СССР популярно слово "фордизация" - развитие промышленности и механизации в целом.

Однако автор регулярно наталкивался на вопрос подобный этому: "Вы из Америки? Знаете моего брата в Рио-де-Жанейро?".

Интересное наблюдение: все великие эксперименты советского театра, литературы и искусства произошли в период НЭПа. Закончился НЭП - закончились и эксперименты.

Автор рассказывает об Арманде Хаммере, американском бизнесмене который заработал многие миллионы на торговле с СССР. (В советской прессе моего детства его называли "большим другом Советского Союза"). Согласно книге, Хаммер в Москве занимал роскошный особняк и жил, как средневековый барон.

В самом конце 1920-х. В Москве сосуществовали две иностранные колонии:
Одна буржуазная, в посольствах и дорогих гостиницах, за ней внимательно следило ГПУ.
Вторая - коммунистическая, в Коминтерне и подобных структурах, ее центром была гостиница "Люкс" на Тверской.
Две колонии не доверяли друг другу и редко пересекались.

Описание отеля "Люкс": "Никогда ранее я не видел такое количество карьеризма и наушничества, сосредоточенной под одной крышей". Жившие там иностранные коммунисты не знали русского, им готовили специальный бюллетень с информацией о достижениях СССР, они общались только друг с другом и с советскими чиновниками.

Среди них было много афроамериканцев. Девушка из Чикаго рассказала, что училась и в школе только три класса, а потом работала в ресторане. Но она мечтала получить образование, что было нереально - не столько из-за расовой дискриминации, сколько из-за ее малограмотности и бедности семьи. Один из посетителей ресторана рассказал, что в Москве можно получить бесплатное образование. Девушка решила, что это её шанс стать учительницей или клерком. Она написала заявление и ее приняли. Однако вместо какой-то профессии, в Институте Ленина ее начали учить марксизму. Курс был рассчитан на год, но девушка решила остаться ещё на два, чтобы получить хоть какой-то диплом. В Москве она была невероятно популярна, черных тогда в СССР было очень мало и русские их очень любили. Черные коммунисты рассказывали, что они нарасхват у местных дам.

Уничтожение НЭПа проходило крайне наглядно. К моменту приезда автора в Москву, четверть магазинов были частными. Ими была переполнена Тверская, на которой работали дорогие рестораны и казино. Но внезапно и очень быстро все это частное великолепие начало исчезать: "Ивановы" и "Абрамовичи" уступали место "Мосторгу" и "Моссельпрому". Частные магазины были дороже, но предлагали прекрасный сервис и широкий ассортимент. Государственные - бедный ассортимент и низкие цены, как правило они были убыточны.

Жилищная ситуация в городе ужасна. "Тот, кто не жил в таких условиях, не способен понять их ужаса. Это невозможно передать постороннему. Люди женились и разводились, врали и доносили на соседей ради небольшого куска площади. Суды были переполнены делами о квартирных спорах".

Автор снял три комнаты в бывшей конюшне на Чистых прудах на три года у нэпмана, который запросил единовременно 1,5 тыс долларов. Это были очень большие деньги и работодатель автора - UPI - выдал ему кредит, который погашался из зарплаты.

Импровизированные ванну и кухню семья автора делила с семьёй советского бухгалтера.

Служанка бухгалтера спала в коридоре, служанка американцев - на антресолях.

"Наемный труд был крайне дёшев в Москве. Каждая семья нуждалась в прислуге, чтобы стоять в очередях и рыскать по городу в беспрестанном поиске продуктов".

Нэпмана-девелопера, перестроившего конюшню, скоро арестовали и он бесследно исчез.

"12 стульев" были опубликованны как раз в 1928 году: "Больше всех пострадал дворник дома № 5. Он потерял еженощный заработок: ворот не было, нечего было открывать, и загулявшим жильцам не за что было отдавать свои гривенники".

Дворник в доме автора тоже в полночь закрывал железные ворота. Но, в отличии от дворника дома номер 5, постоянно был мертвецки пьян и докричаться его было невозможно.

"Москва полна американцами, которые демонстрируют пыл своей коммунистической веры, нося русские рубашки, брея головы, корректируя свой лексикон и презирая каждого, кто не уважает этих ритуалов. Долго после того, как русские коммунисты заправили рубахи в брюки и переоделись в пиджаки с галстуками, эти люди продолжали сохранять свой романтический вид".

Впрочем, очень многие иностранные марксисты, прибыв в страну своей мечты, быстро испытывали тотальное разочарование - их прекрасные иллюзии не выдерживали столкновения с реальностью.

Автор отмечает, что для этого даже не надо было серьезно изучать страну - хватало официальных советских новостей в газетах и понимания того, что основа советского рациона - хлеб - стал дефицитом.

Троцкий назвал сталинский режим "диктатурой секретариата".

В конце 1920-х практически все американские туристы были русскими евреями, вернувшимися посмотреть на историческую родину.

В Москве по неизвестным причинам очень популярна известная американская джазовая композиция Hallelujah. Ее с восторгом воспринимали и тогда, когда в Америке ее совершенно забыли.

Первомайская демонстрация производит огромное впечатление. Автор сравнивает не с парадами в Нью-Йорке и находит кардинальное отличие: в Нью-Йорке царит тотальный беспорядок, в Москве все незримо контролируется небольшой группой людей, стоящей на Мавзолее.

"Советская пресса контролируется более жестко, чем любая другая государственная собственность".

Цензуре подвергалась каждая строчка.

"Весь критический бэкораунд журналистки большевики выкинули за борт. Пресса перестала быть средством предоставления новостей, в первую очередь это агентство, решающее политические и экономические задачи советского режима".

Помимо всего, советские газеты очень неинтересно оформлены.

Читатель советской прессы быстро учиться читать между строк, улавливая обертоны, указывающие на какие-то изменения государственной политики.

Иностранных корреспондентов немилосердно вытаскивают из театра или застолья, чтобы срочно вызвать в МИД и сообщить какую-то маловажную новость, типа встречи Калинина с послом Афганистане.

Для отправки корреспонденции в иностранную редакцию надо получить подпись и печать цензора, только после этого телеграмма будет отослана.

Впрочем, некоторые цензоры помогали автору избежать формулировок, которые могли негативно повлиять на его дальнейшее пребывание в Москве. Он считался "дружественным" журналистом - переводы его статей регулярно перепечатывали советские газеты и журналы, в том числе, не к столу будь сказано, "Комсомольская правда".

С "недружественными" западными журналюгами обращались совершенно иначе. (читая все книги травелблогеров не понятно кто кого цензурировал тут)

Процесс по Шахтинскому делу в 1928 году.

Длиннющее обвинительное заключение целиком опубликовали все главные советские газеты.

На суде выяснилось, что один обвиняемый сошел с ума - автор догадывается, что пришлось пережить этому несчастному. Процесс произвел на автора тяжелейшее впечатление: было видно, что подсудимые доведены до ручки и просто кривляются, стараясь исполнить порученные им роли.

Один из них - Николай Скорутто - смело отстаивал свою невинность, указывая на то, что подельники его оклеветали и виноваты только они. В какой-то момент в зале раздался страшный женский крик: "Коля! Дорогой! Не лги! Не лги! Ты знаешь, что ты невиновен!". Скорутто побледнел, схватился за сердце и упал на стул. Прессе кто-то пояснил, что кричала его жена. Обвинитель Вышинский объявил десятиминутный перерыв. После перерыва обвиняемый заявил суду, что накануне его заставили подписать показания на других подсудимых, но он от них отказывается и все, что он говорил о них раньше неправда. Однако на следующий день, Скорутто, говоря тихим монотонным голосом и глядя в пол, признал себя виновным по всем статьям обвинения и подтвердил показания на других. Судья Крыленко (сноска - арестован в 1937-м) заключительную речь произносил шесть часов.

"Для крестьянина встреча с иностранцем была чудом. (...) Окружающий мир для него был сказочным королевством на другой стороне Луны".

Крестьяне считают горожан странными созданиями, сморкающимися в тряпку из кармана, а не на землю, как все нормальные люди.

Летом жена и дочь автора отправились в Латвию. Рига переполнена красивыми магазинами с товарами и едой, о которых москвичи забыли. В кинотеатре показывали американский фильм с титрами на латышском, немецком и русском.

Поездка по СССР. Автору выдали гида - вернувшегося из Америки "соотечественника", как его сегодня бы назвали.

Поездка проходила в общем "жёстком" вагоне, а не в комфортном "мягком". "Это была моя жертва на алтарь профессии, по собственной инициативе я на такое больше никогда не пойду".

Соседи по вагону всячески опекали иностранца.

Гид настаивал на посещении разнообразных монументов и музеев, автор пытался общаться с людьми и посещать окраины.

Все увиденные города оказались в плохом состоянии - грязные, неухоженные. Издали Киев, Севастополь, Ялта выглядели великолепно, при ближайшем рассмотрении первое впечатление пропадало.

Чем южнее - тем меньше всепроникающей коммунистической догмы.

Очень понравилась Грузия: очень живописная, люди разговаривают свободно, еда невероятна. Мужчины в драной одежде гордо носят дорогие кинжалы. (Русским за ношение ножа была уголовка)

Вечерами на юге начинается жизнь, люди выходят на улицы, чтобы пройтись и пообщаться. В Москве нет ничего подобного.

"Одесса - Париж Черного моря". В ней до сих пор рассказывают истории про Мишку Японца (так написано).

1928 год.

"В одном отношении Москва совершенно не отличается от всех других городов мира. Москвичи считают погоду в своем городе "необычной".

Свежие анекдоты.

"Как вы себя чувствуете? - Как Ленин в Мавзолее. Они нас не кормят, но и не хоронят".

Джугашвили-Сталин послал за самым мудрым раввином и спросил его: "Можно ли построить социализм в одной, отдельно взятой стране?". Раввин покопался в мудрых книгах и ответил: "Социализм в одной стране построить можно, но жить в этой стране будет нельзя".

Иностранные журналисты постоянно тусовались в посольствах, особенно любя национальные праздники, когда можно было вкусно поесть. На всех приемах присутствовали одни и те же советские вожди, хотя посольства зачастую приглашали совсем других. Я сфотографировал краткий список, обратите внимание на "товарища барона Стейгера", расстрелянного в 1937 году - прототипа шпиона барона Майгеля из "Мастера и Маргариты".

Однако роскошь посольских приемов блекла по сравнению с советским приемом 7 ноября. Автор издевательски описывает, как корреспондента нью-йоркской коммунистической газеты не пустили в коммунистический рай, потому что он не был в вечернем костюме.

В СССР существует небольшой, но активный культ Льва Толстого, последователи которого поддерживали будущих повелителей страны. (Не даром Ульянов-Ленин назвал Толстого Зеркалом русской революции.) Однако почти все пацифисты-толстовцы были репрессированы за антисоветскую деятельность. В Ясную Поляну приезжают иностранные знаменитости. Имением покойного графа ведает его дочь Александра, которая продолжает преподавать в местной школе - единственной в стране, где не преподают атеизм и милитаризм. (Прочитайте историю Александры Львовны Толстой).

Годовщина МХАТА. Зал забит выжившими представителями эксплуатирующих классов в дореволюционных туалетах. В ложах сидят Сталин и советский бомонд. Однако "Рабочая газета" посетовала: "На торжество были приглашены все слои пролетарского государства, за исключением пролетариев".

Концерты американского тенора Сергея Радамского, репертуар которого составляли песни американского Юга. "Русские очень любят спиричуэлс - смесь тоски и радости трогает их сердца".

После того, как Радамский спел All God's Chillun Got Wings, один из зрителей спросил: "Товарищ певец. О чем эта песня?". Радамский замялся, но ответил: "Понимаете, товарищ, это песня о бедном черном рабе, живущем в нищете. У него нет ни ботинок, ни одежды, только труд и отчаяние. Но он верит в прекрасное будущее и в то, что после того, как революция освободит его, у него появится обувь, и одежда, и все, что он пожелает".

Автор пишет, что булгаковский "Багровый остров" в Театре Таирова стал самым ярким событием сезона, но цензоры расклевали спектакль за несоответствие догмам и театр снял его с репертуара.

"Я считаю красоту русского театра, балета и оперы, глубокое обаяние русских - компенсацией за мое глубокое разочарование этой страной".

Водку в СССР называют "рыковкой" - в честь Алексея Рыкова, председателя ВСНХ - фактически премьера. Рыков, по слухам, сильно пьёт

Высылка Троцкого. В московских разговорах Троцкого называли "Львом Давидычем", но никогда по фамилии. Московским корреспондентам сообщили о высылке через неделю после того, как о ней написали все мировые газеты. Им рассказали, что ГПУ накрыло тайную троцкистскую типографию, что и стало причиной изгнания "демона революции". Автор в типографию не поверил.

Партийные чистки и борьба с уклонами серьезно повлияли на жизнь очень многих людей. Под запретом оказались танцы, игра в карты, цыганская музыка и водевили - как буржуазные явления.

Автор перечисляет абсурдные (по его мнению) обвинения неблагонадежныс советским гражданам. Вот одно: учителя выгнали с работы, потому что - согласно его анкете - он был сыном крестьянина-бедняка: однако бдительные органы установили, что у крестьянина было четыре коровы. (Знала кошка чье мясо съела)

В начале 1929 года в Москве резко выросло количество нищих: "вычищенные" с работы люди, бывшие дворяне, царские чиновники и нэпманы лишились всех средств к существованию, их выгоняют из квартир, и селили туда пролетариев.

Вся Москва стоит в очередях за хлебом. Трудящихся снабдили хлебными карточками, но "лишенцев" (лишенных гражданских прав) оставили без карточек и, следовательно, без возможности жить. ("Пусти, тебе говорят, лишенец! Применяя таким образом политику кнута и пряника, Остап пробрался к центру, где томился Паниковский").

В 1933 году продовольственная ситуация ещё более ухудшилась.

"Весь мир должен был считать Россию ульем активности энтузиастов, где люди работали и приносили жертвы в духе фанатичного самоотречения. Я много способствовал этому. Но я знал обычного русского. Он не интересовался миллионами и триллионами гигантских планов, его больше беспокоило, как достать селёдку и фунт картофеля. Я видел, как люди нарушали законы, рискуя отправкой в концлагерь, лишь для того, чтобы получить дополнительный рацион".

Начало 1930-х.

Проблемы с продуктами отразились и на иностранцах. Им тоже выдали продуктовые карточки, но несколько позже карточки заменили особые магазины. Дело в том, что с карточками журналисты и дипломаты стояли в бесконечных очередях вместе с советскими гражданами и набирались неправильных впечатлений.

У иностранцев была валюта, а значит финансовое изобилие.

Семья автора наняла ещё одну прислугу - чтобы та ходила по магазинам и выстаивала очереди.

При всех проблемах с едой, Кремль наращивал экспорт продовольствия. Знающие это люди были возмущены, но их мнение никакой роли не играло.

Автор с ужасом описывает голод в разгар великих строек социализма. (Классика совкового кино - "Время вперёд").

"Известный русский актер пришел ко мне со слезами на глазах, чтобы попросить немного каши и сахара для своего больного ребенка. Женщины предлагали себя в обмен на обед.

Женщина, посетившая дом американского инженера, увидела на столе белый хлеб, коснулась его пальцем и истерически зарыдала. Я обзвонил полдюжины посольств, чтобы найти лимон для умирающей жены моего русского друга".

Автор побывал в ночлежке - Ермаковке, названной по фамилии московского благотворителя Ермакова, построившего ее. Описания ужасных бродяг я пропущу, но автору сообщили, что ночлежка ежедневно отказывает в приюте сотням крестьян, бежавших из своих деревень. (Понятно что о трагедии коллективизации американец громогласно не упоминает ни намеком ни полунамеком, все замечательно по его мнению)

Поездка в Минск, откуда в Америку уехали родители автора."Бедность и невежество, древние и глубоко вросшие, сформировали столичный город и его окрестности. Дома более покосившиеся, дрожки более старые, дале люди более измученные, чем в других советских городах". Минск полностью лишён гламура.

На первый взгляд, главная отрасль экономики Минска - фотография.

Еврейские родственники из США просят прислать фотографии советской родни.

Фотоателье носят имена Микеланджело, Репина и Рубенса. Улицы в ужасном состоянии, в городе плохо пахнет. В витринах магазинов бесконечные портреты советских вождей.

"В случае войны Минск совершенно не пострадает - страданий тут и без того предостаточно".

Половина населения города -евреи, остальные поляки, русские и белорусы. Надписи на вывесках на четырех языках.

Антисемитизм широко распространен в СССР, в том числе и в партии. Ленина считают евреем, а советский режим - еврейским. "Кремль знает, что антисемитизм - составная часть антисоветизма и поэтому пытается бороться с ним".

Автомобильный завод АМО (будущий ЗиЛ) на окраине Москвы. Собрание коммунистов. Им нудно рассказывают о международном положении - рабочие с трудом слушают, поглядывая на стол с бутербродами: после лекции каждому выдают по паре. Большинство уносит бутерброды домой.

Советская пресса не сообщает о мелких преступлениях - это считается прерогативой буржуазной прессы.

О крупных она тоже не сообщает до тех пор, пока преступники не пойманы. Так стало известно о банде "волжских пиратов", которые много лет грабили и убивали, в том числе совершая налеты на пароходы. Самое жесткое наказание в советском УК - 10 лет лишения свободы, но за контрреволюционную деятельность приговаривают к расстрелу. Так поступили и с главным пиратом.

Регулярно вскрываются случаи невероятной коррупции в советском аппарате: о них - по итогам судов - сообщают "Правда" и другие газеты. Выясняется, что во многих регионах в партийный и хозяйственный актив входили натуральные бандиты. Изнасилования и принуждения к сексу под угрозой увольнения или иных кар, взятки - норма жизни. На судах вскрываются подробности, которые советская пресса стесняется пересказывать Все высшее руководство Профсоюза строительных рабочих (не знаю, как он тогда назывался) организовало клуб "Кабуки": они устраивали настоящие античные оргии.

Успех Первой пятилетки стала главной пропагандистской целью Кремля. Западные журналисты и эксперты с удовольствием заимствовали (насквозь лживые как и все остальное) цифры невероятных достижений советских рабочих, которые им предоставлял официоз. Автор (якобы) раскаивается в том, что приложил к этому руку.

"Трудности и рутинные жестокости стали "жертвами" и "перегибами" войны за социализм. Каждую проблему настоящего я топил в великих ожиданиях блестящего будущего. Когда любой крупный проект превращается в "кампанию" с "фронтами" и "битвами", с "ударниками" и "врагами", это полностью лишает его сдержанности и гуманности - кампания это за превосходство арийской расы или за коллективизацию. Преступление, стоившее миллионы жизней и обрекшее нацию на невероятные страдания, становится просто "тактической ошибкой".

Рабочие не любили стахановцев и ударников. Они были убеждены, что это чистой воды показуха - в ударники выводят тех, кто пресмыкаться перед начальством, им всячески помогают и иногда просто рисуют трудовые достижения. Кроме того, от этого страдали заработки других рабочих - нормы выработки увеличивали. Впрочем для подавляющего большинства ударников бонусы были минимальными - валенки, отрез на платье, чуть лучший обед в заводской столовой.

"Марш Будённого" - один из лучших маршей мира". (Мне его текст казался и кажется совершенно безумным: Веди, Будённый, нас смелее в бой! Пусть гром гремит Пускай пожар кругом, пожар кругом Мы - беззаветные герои все И вся-то наша жизнь есть борьба!).

"Каждый present-tense дискомфорт сопровождался future-tense обещанием".

"Русский язык - не язык, а пытка".

В 1929 году СССР начал переживать бум иностранного туризма.

Большинство туристов были американцами и они были в полном восторге от увиденного. Однако возмущение вызывало состояние туалетов и тотальное отсутствие туалетной бумаги - некоторые туристы даже написали критические письма лично Сталину-Джугашвили.

Автор сопровождал группу американцев, которые попробовали поговорить с немолодой женщиной, чтобы сообщить ей, что они восхищены Пятилеткой.

Женщина: Переведите им. Им нравится наша жизнь?

Туристы: Мы думаем, что ваша жизнь сейчас очень трудна, но невероятно интересна.

Женщина: Интересна! Конечно интересно смотреть, как горит дом. Но мы внутри него! Скажи им об этом.

Автор считает, что в глубине души самые восторженные иностранцы отдавали себе отчёт в происходящем. Они оберегали свои паспорта. Они скупали книги о великих достижениях советской экономики, даря переводчикам поношенное вещи.

"Очень немногие из них понимали, что им устроили пикник на кладбище".

Хуже всех были иностранцы левых убеждений. Они отказывались верить во что-либо плохое о СССР, что могло поколебать их догму.

Но самыми несносными были правые политики и бизнесмены. Их опекали особенно тщательно. Один из них на торжественном приеме громогласно пожелал, что бы советские друзья реализовали Пятилетний план с Божьей помощью. Большевики были фраппированы.

В СССР расцвел институт командировок. Командировки были выгодны для командированных, они везли бумажки из одного конца страны в другой, а потом обратно. Большей частью это была иллюзия деятельности.

Самыми крутыми были командировки за границу. Вернувшиеся щеголяли новыми шмотками, а на собраниях рассказывали об скором крахе капитализма. Однако очень многие не возвращались из-за границы, поэтому отбор кандидатов был существенно ужесточен и отправлявшихся за бугор предупреждали, что невозвращенец будет приговорен к смертной казни, как предатель социалистической родины.

Тогда же начали прибывать иностранные спецы. "Золотой теленок": "На диване с утра сидел выписанный из Германии за большие деньги немецкий специалист, инженер Генрих Мария Заузе. (...) Заузе писал письмо невесте, сидя за специальным собственным столом: «Милая крошка. Я живу странной и необыкновенной жизнью. Я ровно ничего не делаю, но получаю деньги пунктуально, в договорные сроки. Все это меня удивляет. Расскажи об этом нашему другу, доктору Бернгарду Гернгроссу. Это покажется ему интересным»).
Автор рассказывает похожие истории. Одного американца выписали для улучшения работы железных дорог, но к дорогам его не допустили, потому что они секретные. Другой приехал наладить работу фабрики, но обнаружил, что она ещё не построена. Третий имел такой большой международный авторитет, что на границе его встретил автомобиль и привез в Москву - но в Москве ему не подготовили жильё и он спал в ванной у земляка в номере "Метрополя".
"В Каламазуу или Харрисбурге они были тяжело работающими и никому не известными людьми, с трудом сводящим концы с концами. В Москве они стали привилегированным классом".

В СССР у иностранцев была масса привилегий, помимо намного более высокого уровня жизни: они могли танцевать фокстрот, рассказывать политические анекдоты и разговаривать, не боясь чужих ушей.

Многие из них были женаты, но жены были оставлены в Америке. В СССР американцев окружали красавицы, работавшие на ГПУ. В некоторых случаях жены внезапно приезжали из США и обнаруживали мужей в объятиях посторонних женщин.

Впрочем, некоторые из советских девушек вышли замуж за американцев и уехали в США. "Я видел некоторых из них в Нью-Йорке, слегка скучавших по потерянному отечеству, и слегка разочарованных буржуазной страной мечты. Их американские мужья, казавшиеся богатыми и могущественными в Москве, в естественных условиях оказались небогатой мелочью".

В советских газетах участились новости о расстрелах "спекулянтов" продовольствием. В "Правде" автор в один день насчитал сорок таких сообщений.

Регулярно проводятся антирелигиозные парады. Проходя мимо церкви участники парадов подымают страшный шум, визжат и улюлюкают (иногда выряжаются в комичные костюмы попов и капиталистов и прочую карнавальную мишуру). На стене ещё не снесенного Храма Христа Спасителя в Москве показывают кино в то самое время, когда внутри храма идёт служба.

О писателе Борисе Пильняка написано, что он был сослан или "ликвидирован" - на самом деле, он был расстрелян.

Начало Великой Депрессии негативно повлияло на советскую экономику, но сильно повысило уверенность Кремля в своих силах.

В 1929 году в Москву бежали многие тысячи немцев Поволжья, которые рассказывали о том, что их всех раскулачили. Они умоляли Германию принять их. СССР согласился выпустить немцев при условии уплаты пошлины в 200 рублей с головы - колоссальной суммы (Впоследствии Чаушеску так выпускал румынских евреев). Но Германия, где была высокая безработица, отказывалась принять советских немцев и попросила о помощи Канаду. В итоге, в Канаду сумели переселиться около тысячи человек, остальных чекисты отловили, загнали в вагоны для скота и отправили обратно в Поволжье.

Знакомство с невесткой генерала Брусилова, которая жила с новым мужем в ванной комнате особняка ее бывшего тестя. Она была очень религиозной и общалась в соответствующих кругах, за что ее регулярно отправляли в тюрьмы. В 1932 году женщину сослали на Соловки откуда она не вернулась.

Во многих московских особняках, в которых находятся посольства и резиденции иностранцев, незаметно доживают век бывшие владельцы. В доме на улице Воровского жил германский дипломат, дом был украшен скульптурами херувимов. В подвале дома жила старуха, которой немцы позволили остаться - она была хозяйкой дома, моделями для херувимов были ее дети.

В США проявляют большой интерес к советскому кино, "не зная насколько невоодушевляющим и невообразимо скучным может быть обычный русский фильм".

В рамках новой политики партии, МХАТ поставил спектакль "Хлеб" по пьесе Киршона - "передовую статью "Правды" в драматической форме".

Маяковский - "высокий широкоплечий парень, одевающийся, как парижский апаш".

"Многие читатели были лишены остроты слуха и не слышали рыданий, скрытых под его гомерическим хохотом. Его воспринимали как грубый голос грубой эпохи".

"Русские понимали, что самоубийство Маяковского стало его ответом на дегуманизирующие жестокости, которые он так страстно воспевал".

Автор, вместе с Ильфом и Петровым, посетил церемонию смычки Турксиба, на которой по книге Бендер отловил Корейко и отобрал у него миллион.

Начальником строительства был Владимир Сергеевич Шатов, которого американские инженеры очень уважали и звали Биллом. Шатов десять лет прожил в США и многому научился, в 1917 вернулся на родину и активно во всем участвовал. Естественно, в 1937 он был расстрелян.

Дом Шатрова в Алма-Ате (Алматы) был оазисом американской культуры, Шатов обещал устроить в Казахстане американский бум.

Алма-Ата уже переживает бум. За несколько лет население города удвоилось. В Алма-Ате отбывал ссылку Троцкий - его адрес знали все: улица Красина, 75. Соседи описывали Троцкого, как милого человека, много писавшего и любившего охоту. Он лишь постоянно жаловался на отсутствие настоящей работы.

Ташкент напоминает Иерусалим две тысяч лет назад.

В Ташкенте автор познакомился с Джахон Абидовой, которую в возрасте 12-ти лет выдали замуж за шестидесятилетнего мужчину. Через два года Джахон бежала из гарема, хотя знала, что если ее поймают - ей не жить. На момент встречи с автором она была вторым человеком в Узбекистане.

Я нашел ничтожно мало информации об этой женщине. Абидова бесследно исчезла в конце 1930-х.

Возвращаясь в Москву поезд корреспондентов задержали на станции вблизи Оренбурга. Они должны были пропустить эшелон с раскулаченными. Эшелон охраняли невнимательно и автор сумел переброситься несколькими словами со ссыльными. Они сказали, что их везут на строительство каналов. "Тех самых каналов, которыми так гордилась товарищ Абидова!". "Почему вас везут туда? - Потому что мы кулаки. Никто из ссыльных не возразил этой женщине. Они даже не могли подумать о том, чтобы оспорить право государства лишить их всего, загнать в вагоны и отправить в Центральную Азию копать каналы. Правительство было слишком далеко и слишком всемогуще, чтобы задавать ему вопросы. Его приказы были подобны явлениям природы, частью жестокой судьбы. Покорное признание этой судьбы бывшими кулаками мне показалось ещё более ужасным, чем ликвидация кулаков как класса, чем так гордилась советское правительство".

Интересная деталь. В этой поездке советские и иностранные корреспонденты сдружились и тесно общались. Но при приближении Москвы советские стали сторониться иностранцев и избегать разговоров с ними. При встречах в Москве они часто не признавали знакомства.

Ночью на Красную площадь никто не заходит, к ней отказываются ехать извозчики.

Во время борьбы с кулачеством многие извозчики исчезли - они прятались.

"За рубежом колхоз считали чем-то подобным успешному кооперативу. Нет ничего более далёкого от правды. В колхозе не больше социализма, чем в ферме, принадлежащей церкви или королю".

Крестьянин: "Раньше мы работали на помещика, теперь мы работаем на государство. Никакой разницы".

Автор пытался общаться с максимальным количеством людей: это было сложно, потому что иностранцев боялись. Но к нему пришел мастерить полки плотник, недавно вступивший в партию. Он постоянно ворчал и жаловался на "наших новых бар". На вопрос - откуда у него дефицитное дерево (блин, дефицитное дерево!), плотник сообщил, что недавно делал какую-то работу на нового барина из ОГПУ, и прибрал немного для себя.

"Порядочный пролетарий был продуктом воображения пропагандистов: проекция идеального рабочего в идеальном обществе будущего. Герой половины фильмов, романов и стихов был синтетическим созданием, как герои назидательной литературы, созданной при любой общественной системе".

"Советская столица быстро стала столицей посредственностей и неудачников из других государств. Гламурный иностранец всегда привлекал русских, долгое время отрезанных от большого мира". (Вообще то это история началась с Ивана третьего с его политики изоляционизма продолжающаяся и по ныне. Эта тема прекрасно отражена и в Горе от ума написанного в 1822 году. Поэтому «чужебесие» и «каргокульт» у туземцев вечные производные политики правящего класса по сей день, но при совке это приобретало особо сочные и особо извращенные формы.)

Это касалось и мастеров искусств, и технарей, и политиков, и всех вообще. При известной ловкости и готовности следовать коммунистической догме, любой иностранец мог получить теплое место и жить намного лучше советских граждан.

СССР очень привлекал и капиталистов (речь идёт о самом начале 1930-х о периоде Индустриализации): без забастовок, рабочим можно было платить ничтожные зарплаты, без конкуренции со стороны местных производителей, без претензий властей по поводу любых нарушений.

В Москве начали выпускать ежедневную газету Moscow Daily News основу содержания которой составляли переводы вчерашних советских новостей. В газете работали экспаты-идеалисты, оживлявшие полосы своими колонками уровня школьных сочинений.

"Каждая забывая знаменитость из Америки и Англии, посещавшая СССР, рассказывала этой газете о своих восторгах, и обещала по возвращении на родину разоблачить буржуазную ложь и клевету о Советском Союзе". (Что они в реале и делали дезинформируя читателей и готовя проникновение идей социализма в страны золотого миллиарда)

В Харькове провели международную конференцию рабочих писателей. Автор сравнивает это мероприятие с чаепитием у Безумного Шляпника. Советская пресса называла любого просоветского делегата - "выдающимся писателем".

"Каждый раз, когда я читал восторженный отзыв иностранного специалиста о какой-то советской школе, я мчался посмотреть на эту школу. Я всегда обнаруживал, что эксперт не зашёл в туалет, что он не знал о том, что школа была закрыта полгода из-за вспышки опасной инфекции, и не заметил, что учитель, сам крайне нуждающийся в образовании, преподает десяткам полуголодных детей".

Автор пытался устроить дочку в советскую школу, но ее не принимали как иностранную гражданку. Он добрался до заместителя наркома просвещения, который не как чиновник, а как отец, посоветовал отправить девочку за границу.

"Люди живущие при диктатуре обречены жить в условиях постоянного энтузиазма. Они обязаны публично демонстрировать свой энтузиазм и только в одиночестве способны придаться отчаянию и зализать раны".

В высшем советском руководстве "толстокожие, безжалостные сержанты из пролетариев заменили постоянно спорящих и сомневающихся интеллектуалов".

Шутка прославленного конферансье Владимира Хенкина. "Ночью в мою дверь позвонили. Я взял чемоданчик с вещами и пошел открывать".

Тревожный чемоданчик с вещами на случай ареста завели очень многие образованные люди, среди них было очень много инженеров.

"Германские машины, которые они помогали устанавливать и обслуживали, часто не выдерживали соприкосновения с рабочими - вчерашними крестьянами, ранее не имевшими дела ни с чем, кроме сохи - и таинственным образом ломались". (Скрытый саботаж автор прикрывает ненавистью к крестьянам, изображая что управляться с сохой проще чем со станком, хотя это как раз наоборот.)

Свежий анекдот: Какая самая веселая валюта для зарубежных поездок? - Рубль, над ним все смеются.

В 1935 году официально рубль стоил 53 цента, его реальная покупательная способность была равна пяти центам.

В США появились публикации о том, что многие поставляемые СССР товары произведены рабским трудом. Москва сперва декларировала, что во всех странах заключенные работают, а потом сформировала комиссию из трёх московских американцев, которые посетили какие-то лесозаготовки и никаких зеков не обнаружили. Доклад комиссии был напечатан большим тиражом и распространен в США. (Правительство США своим молчанием согласилось с этим мнением, дав соответствующий сигнал подданым.)

Автор, как и все остальные иностранные корреспонденты, получили приказы редакций освещать ход политических процессов, в частности процесс Промпартии. Гигантские демонстрации трудящихся и бесчисленные митинги призывали к одному - к смерти обвиняемых. Автор описывает страшные, искаженные ненавистью лица простых советских людей, кричащих: "Смерть шпионам!", "Смерть вредителям!", "Никакой пощады классовым врагам!".

Один эпизод.

На процессе по Шахтинскому делу профессор Петр Осадчий был одним из народных обвинителей, на этот раз он предстал в качестве обвиняемого (на тот момент Осадчий был вторым человеком в Госплане ). Профессор упал на колени и с рыданиями закричал: "Умоляю! Сохраните мне жизнь!".

Чуть позже прошел процесс над бывшими меньшевиками. Основывалось на тайном визите в СССР одного из лидеров Второго Интернационала Рафаила Абрамовича, который организовал антисоветский заговор. Однако на Западе быстро выяснилось, что в указанном в обвинительном заключении период времени Абрамович находился не в СССР, а в Брюсселе, чему имелись многочисленные и неопровержимые доказательства. Это не помешало вынесению обвинительного приговора.

Интервью с Джугашвили-Сталиным считалось Священным Граалем всех корреспондентов, но их бесчисленные просьбы и заявки отвергались джугашвилевским секретариатом. Однако однажды автору позвонили и на хорошем английском проинформировали, что товарищ Сталин получил его письмо с просьбой об интервью и готов поговорить на протяжении часа.

Интервью прошло в здании ЦК на Старой площади.

Джугашвили встретил журналиста и переводчика в дверях своего кабинета и пожал им руки.

Рукопожатие было слабым. Джугашвили совершенно не походил на созданный им образ диктатора и был не похож на бесчисленных советских бонз.

У Джугашвили был свой переводчик. Джугашвили предложил журналисту коробку с папиросами, одну взял сам и закурил.

В кабинете стоял огромный стол, на стенах висели портреты Маркса-Энгельса-Ленина. "Это был, вероятно, единственный офис в империи, в котором не было портрета Сталина".

Джугашвили выглядел старше своих 51-го года. На лице заметны оспины, волосы с сединой.

Во время интервью в кабинет вошёл Ворошилов, увидел, что Джугашвили занят и попытался уйти, но Джугашвили его остановил и пригласил присоединиться к разговору. В это время на Западе ходили слухи, что Ворошилов вышел из фавора и Джугашвили изящно продемонстрировал, что это не так.

После окончания разговора, Джугашвили выразил пожелание прочитать интервью. Автор предложил, что если ему предоставят пишущую машинку с латинским шрифтом, то он напишет текст прямо здесь и Джугашвили прочитает его первым. Джугашвили с явным удовольствием согласился.

Машинку быстро нашли. Автора посадили в небольшую комнату, снабдив чаем и бутербродами. Он писал текст около часа.

После чего принес в кабинет Джугашвили, в котором продолжал сидеть Ворошилов.

Джугашвилевский переводчик переводил интервью с листа, Джугашвили сделал несколько мелких правок.

Автор попросил Джугашвили подписать текст, чтобы у нему не придрались советские цензоры. Джугашвили написал: "Более-менее верно. И. Сталин".

Джугашвили автору очень понравился: "Его простота поразила меня больше, чем все его монументы".

Комплиментарное интервью стало большой сенсацией в США. (Принеся хороший доход)

Каникулы автора в Америке превратились в турне с рассказами об СССР, интервью, выступлениями на радио, лекциями, встречами с госсекретарем и сенаторами. Всех интересовала советская жизнь и лично Джугашвили.

Одна из претензий американской аудитории к интервью: "Почему вы опустили Сталина до уровня Линкольна?".

Финальная часть книги называется "Разочарование". Автор описывает, как постепенно с его глаз сползали розовые очки.

Канадский журналист написал текст о концлагере в Болшево: текст был конфискован цензором, журналист немедленно выслан из страны.

На строительстве канала Москва-Волга работало больше зеков, чем содержалось во всех концлагерях Гитлера. Огромное количество зеков, большей частью политических, работали и на других великих стройках социализма.

В Москву прибыл Бернард Шоу.

Остроумец Шоу с весёлым смехом: "Когда мои друзья узнали, что я еду в Россию, они снабдили меня огромным количеством консервов. Но я выбросил их в окно, когда поезд ехал по Польше".

"Банка английской говядины могла стать праздничным обедом для любого из сидящих в этой аудитории". Поэтому Шоу спросили, почему он не выбросил консервы уже находясь на территории СССР? - писатель якобы не понял вопроса.

Шоу написал книгу, которая укрепила миф о счастливом СССР на Западе. Впрочем, автор "Пигмалиона" и "Дома, где разбиваются сердца" восхищался и Гитлером.

На приеме в британском посольстве леди Астор обратилась к наркоминделу Литвинову с просьбой помочь профессору Йеля Крынину воссоединиться с семьёй, которую не выпускают из СССР. Литвинов холодно ответил, что это не в его компетенции. Через несколько месяцев автора попросили зайти к жене Крынина, потому что она перестала отвечать на письма и телеграммы мужа. По этому адресу жили посторонние люди, которые ничего не знали. Дворник, оглядываясь, сообщил, что ОНИ пришли ночью и куда-то увезли жену, детей и мать профессора.

"Советская медицина далеко продвинулась в теоретических изысканиях, но находилась на низком уровне в деле ежедневной помощи и превентивной практики".

Дочь автора попала "во второй лучший госпиталь" СССР с аппендицитом и впечатления от этого опыта остались самые негативные. При этом западная пресса прославляла бесплатную советскую медицину. (как собственно и все остальное советское)

Писатель Борис Пильняк (читал у него только "Повесть непогашенной луны", но в то время он был очень популярен) ездил на двухместном родстере "Шевроле".

Новгород. В средневековых церквях и монастырях устроены советские учреждения, над входами висят уродливые вывески.

Тверь. Лучшая гостиница города кишит клопами. Автор пожаловался администратору, тот сказал, что впервые получает такую жалобу.

"Социальный разрыв между владельцам автомобилей и людьми без автомобилей был таким гигантским, что на марку машины никто не обращал внимания".

Повествование по-прежнему в начале 1930-х.

Торгсин - "очень хороший магазин", в котором хулиганили Коровьев с Бегемотом. Цены выставлены в рублях, но оплата производится в золотом эквиваленте. Иностранцы платят валютой, советские граждане могут принести золото и иные драгоценности. Им обещалось, что вопросов о происхождении ценностей задано не будет, во что никто не верил. Чуть позже Торгсин начал выпускать особые купоны, ставшие альтернативной валютой.

"Государство действовало, как самый бездушный ростовщик. Дефицит и голод уничтожили у русских чувство ощущения ценности. Русский с радостью отдавал государству серебряный подстаканник в обмен на кусочек сливочного масла стоимостью четыре пенни, обручальное кольцо менял на лимон, а бриллиант - на несколько пар носок. В Торгсине пара ботинок стоила столько же, сколько две пары таких ботинок, изготовленных из серебра".

Анекдот. Молодожен решил сделать подарок невесте. Он пришел в Торгсин и сдал серебряную ложку, получив за нее 23 копейки золотом. После этого молодой человек подошёл к продавцу и спросил: Что можно купить на 23 копейки? - Как что! Алюминиевую ложечку!

Второй анекдот. В каждом Торгсине есть комната,в которой можно петь "Боже, царя храни" - потому что при царях было накоплено столько ценностей.

Государство ведёт охоту на валюту - потрошит бывших нэпманов, обычно подвергая их пыткам (у Булгакова это тоже обыграно). Автор, по рассказам жертв подобной охоты, с ужасом описывает популярные пытки ОГПУ, вы их и так знаете, тем более они до сих пор в ходу - пересказывать нет смысла.

"Социализм декларировал, что человеческая жизнь дороже собственности. Но Кремль поставил собственность превыше человеческой жизни".

Каждый менеджер в СССР работал в условиях крайнего риска: любая ошибка и вообще любое решение могли быть признаны вредительством со всеми вытекающими.

После начала строительства московского метрополитена многие инженеры-метростроевцы были арестованы и, как минимум, один расстрелян. (Это как бы намекает на то что они знали то что не следовало знать остальным)

Результатом было массовое бегство от ответственности: все были готовы выполнять приказы сверху и не рисковали принимать самостоятельные решения.

Чтобы решить проблему дефицита протеина в питании народа была начата кампания по разведению свиней - но свиньи подвели. Поэтому в СССР начали массово разводить кроликов и была начата соответствующая пропагандистская кампания. Но кролики тоже не размножились так, как планировалось. Поэтому началась кампания по сбору грибов. (Северная Корея повторяла советский опыт).

В Румынии и Польше прекрасно знали о Голодоморе - через их границы пробирались беженцы, которые рассказывали страшные вещи. Москва все категорически отрицала. Причем страшный голод начался именно в регионах, которые были ударно и на 100 процентов коллективизированы.

Поездка на Днепрострой. Американский инженер собирает хлеб, чтобы подкармливать крестьян из соседних деревень.

Шутка 1931 года. Кто хорошо живёт в СССР? - Максим Горький в Сорренто.

Автор пишет, что Горький в 1935 году вновь попытался уехать за границу, но ему не выдали выездную визу.

Посещение гигантского загородного дома писателя Алексея Толстого, наполненного антиквариатом. За богатым обеденным столом сидели около 30 гостей. Хозяин явно процветал.

Автор покинул СССР в январе 1934 года. Для вывоза записных книжек и дневников потребовалось получить особое разрешение.

В последних главах автор описывает ужасы других тираний - Германии и Италии, причем слово "холокост" он использует для описания кошмара Первой мировой войны.

По его мнению, коммунистическое движение не имеет никакого отношения к коммунистической идее - это современные маккиавелисты под красными флагами. А мир неуклонно скатывается к новой страшной войне. (Ну не скатывается, а его усиленно скатывают.)

© С.В.Кочевых