Возникновение интереса к краеведению в Российской империи можно объяснить только отменой крепостного права. До этого многие столетия ни какого краеведения не было от слова вообще.
И вот в третьей трети 19 века мы видим как вдруг как трава через асфальт, начинает просыпаться интерес к краеведению, а к концу 19 века даже к генеалогии.
Причем процесс шел с двух сторон одновременно.
По всей стране на местах снизу вдруг возникла масса краеведов. В Орловской губернии например мы видим вдруг возникшую блистательную плеяду краеведов, конца 19 начала 20 века, Пясецкий, Якобий, Святский.
Но и правящий класс активно занялся краеведением, например Александр 3 вдруг начал собирать костюмы аборигенов и создал Русский музей, или Тенишев который вдруг запустил программу изучения нравов туземцев россии.
В феврале 1903 года в Зимнем дворце был проведен знаменитый маскарад во время которого вся голштин-готторпская знать Российской империи вырядилась костюмы типа «допетровского романовского времени». Это стало неким трендом.
В ноябре 1908 года в Санкт Петербурге в доме 50 по Пятой линии Васильевского острова было образовано Еврейское историко-этнографическое общество, которому перешли архив и издания Общества распространения просвещения между евреями работавшего с октября 1863 г.
В 1913–1914 гг. уже прям музейный бум прокатился по регионам, было создано около 200 музеев.
Захват власти в стране коммунистами в 1917 году, даже в каком то смысле устранил временно некие цензурные препоны, коммунистам пока было не до краеведов и краеведение продолжило активно развиваться дальше без присмотра власти. Чему особо способствовали свободы НЭПа.
В статье опубликованной в Комсомольской Правде, № 124, 18 октября 1925 г. директор библиотеки Гос. Историч. музея профессор Юрий Соколов писал о необходимости спасения хоть чего то из уничтожаемых коммунистами библиотек и в частности писал о краеведении:
«В настоящее время научно-общественная жизнь СССР охвачена мощным и серьезным движением, носящим название краеведение.
Краеведческим движением охвачено огромное количество научных учреждений и обществ, начиная с Всесоюзной Академии наук и кончая провинциальными обществами, музеями, библиотеками и другими просветительными учреждениями.
Таких краеведческих единиц насчитывается по СССР больше полутора тысяч».
По данным 1929 года в РСФСР насчитывалось более полутора тысяч, а во всём СССР около 2700 различных краеведческих организаций (обществ, кружков, музеев и т. д.) в которых состояло более 100 тысяч человек. В том числе немало видных учёных.
Власти конечно пытались это контролировать и направлять в нужное себе русло, создав Центральное бюро краеведения, находившееся в подчинении Наркомпроса РСФСР. Выходил всесоюзный журнал «Краеведение», а около 150 обществ издавали свои периодические сборники. Проходили многочисленные регулярные краеведческие конференции и съезды.
Краеведы, вопреки властям, проводили серьёзную работу по сохранении памятников истории и культуры, спасению частных коллекций в усадьбах убитых или изгнанных коммунистами владельцев. Они пополняли музеи, архивы и библиотеки новыми экспонатами и создавали новые. Разрабатывались даже проекты региональных энциклопедий. Краеведческие общества организовывали сохранение и изучение многих памятников и вели обширную экскурсионную деятельность, рассказывая о своём крае.
Это вообще ни как не входило в планы властей, допущенное по недосмотру государственное финансирование краеведения стали резко сокращать, а из центрального бюро разослали письмо, в котором краеведам предлагалось активно содействовать вывозу за границу "археологических, ботанических, зоологических, минералогических, этнографических и иных коллекций". В награду за продажу сохранённого огромными усилиями, государственная структура "Новоэкспорт" обязуется 10% от денег, вырученных от продажи отечественных памятников истории и культуры, возвращать "заготовителям" (так в письме, и указано – "заготовителям") на приобретение оборудования и инструментов. Естественно это письмо было практически полностью проигнорировано краеведами.
Как известно 1929 год был объявлен годом Великого перелома. Игры в НЭП закончены окончательно. Была запущена индустриализация и коллективизация. Пришло время заканчивать игры в краеведение, с генеалогией расправились куда раньше.
Большая часть населения в 1930-м году была превращена в колхозных рабов, а у рабов нет памяти, нет истории. Как сказано в фильме «1984»:
- Власть состоит в том, что бы разорвать сознание людей на куски и составить в таком виде в каком ей угодно. Прошлое запрещено. Почему. Потому, что оставляя человека без прошлого, мы оставляем его без семьи, без детей, без друзей. Не будет другой верности кроме партийной верности. Не будет иной любви кроме любви к "старшему брату". Остальные радости будут уничтожаться. Жизнью мы управляем на всех уровнях. Человеческую натуру создаем мы. Люди бесконечно податливы. Человечество беспомощно как скот.
- Я знаю, что вас ждет крах. Во вселенной есть дух.
- И что же это за дух.
- Не знаю, человеческий дух.
Но до краха было пока далеко и коммунисты правили бал.
6 декабря 1929 постановлением административного отдела Леноблисполкома тихо прикрыли Еврейское историко-этнографическое общество.
27 марта 1930 года был арестован Даниил Осипович Святский (1881-1940) по делу Русского общества любителей мироведения. Год содержался в тюрьме в ожидании суда. После чего отправлен на строительство Беломорско-Балтийского канала «каналоармейцем».
Громким стартом тотального уничтожения краеведения стало «Дело краеведов» (1930-1931) последовавшее за «Академическим» (1929–1931).
ОГПУ решило избрать первой жертвой председателя Воронежского городского бюро краеведения и ответственного секретаря Воронежского областного бюро краеведения С. Н. Введенского (1867–1940), который был хорошо знаком с академиком С. Ф. Платоновым, которому вместе с другими учёными (в том числе умершим академиком М. М. Богословским) предъявили по «Академическому делу» обвинение в создании «Всенародного союза борьбы за возрождение свободной России». В качестве «филиалов» этой «организации» были представлены группы краеведов из Воронежа, Ельца, Задонска, Курска, Липецка, Орла, Острогожска, Старого Оскола и Тамбова. По версии следствия, в случае начала интервенции против СССР эти группы на местах должны были «взять власть во избежание анархии» [Государственный архив общественно-политической истории Воронежской области (ГАОПИ ВО). Ф. 9353. Оп. 2. Д. 16967. Ч. 1. Л. 157об.]. Им вменяли планы уничтожения советского строя и замены его буржуазно-демократической республикой.
В ноябре 1930 – феврале 1931 гг. прошли массовые аресты краеведов, а также научных работников, преподавателей и др. Общее число привлечённых по «делу краеведов» достигло почти 100 человек.
К подследственным применялись меры физического и психологического воздействия. В таких условиях многие дали те показания, которые диктовались следователями, но несколько обвиняемых сумели выстоять и не подписали то что от них требовали чекисты, среди них – Ф. Ф. Руднев из Орла, Н. И. Пузанова и М. А. Рязанцев из Курска, П. Н. Черменский из Тамбова, а также воронежский профессор М. Н. Крашенинников. Решающим основанием для арестов и обвинения послужили «признательные» показания Введенского в январе 1931 г., названного «главой воронежского центра» (ГАОПИ ВО. Ф. 9353. Оп. 2. Д. 16967. Ч. 1. Л. 4). Обвинение было направлено главным образом против Платонова, которому вменялось в вину превращение Воронежского краеведческого общества в одно из отделений «контрреволюционного союза». Введенский дал также показания против других учёных (преимущественно историков): А. И. Андреева, Н. П. Анциферова, С. К. Богоявленского, И. М. Гревса, С. И. Тхоржевского, А. Е. Ферсмана.
Следствие по делу краеведов ЦЧО закончилось 5 мая 1931 г. В обвинении утверждалось, что в городах ЦЧО, особенно в Воронеже, «под прикрытием научной работы» в краеведческих организациях «проводилась антисоветская работа» в целях «уничтожения советского строя и замены его буржуазно-демократической республикой» (ГАОПИ ВО. Ф. 9353. Оп. 2. Д. 16967. Ч. 1. Л. 4–4об.). Коллегия ОГПУ в Москве заочно, без вызова обвиняемых, 5 июня 1931 г. вынесла приговор. Пятерых, В. А. Бекенёва, Г. В. Ерёменко, А. П. Назарова, В. В. Петикова, Ф. И. Поликарпова, приговорили и расстреляли 2 августа 1931, большинство – к заключению в лагере особого назначения сроком от 3 до 10 лет, по 5 лет получили воронежские краеведы С. Н. Введенский, А. М. Путинцев, Т. М. Олейников, В. В. Литвинов, руководитель курских краеведов Г. И. Булгаков, нескольких – к высылке в Северный край, Западную Сибирь, Казахстан. Один обвиняемый – воронежский краевед В. А. Преображенский, был освобождён из-под стражи.
Но это было только начало уничтожения краеведения.
Клеймо антисоветчиков прилепили теперь к любым краеведам, как классу. Началась общественная травля, призванная легтимизировать это преступление власти в глазах обывателей. Краеведов обвинили в полном отрыве от жизни и социалистических преобразований, в злостной ориентации на прошлое и идеализации его. Как точно зафиксировал Шаламов, уничтожали всех тех кто помнил не то что нужно коммунистам.
В печати выходили разгромные статьи. Примерно вот такие:
«Работа этих вредителей была направлена в основном к тому, чтобы сузить краеведов до круга знатоков и любителей российских древностей и «вечных святынь», чтобы отвлечь идущие в краеведение массы от проблем настоящего и будущего, чтобы повернуть краеведение только к прошлому, превратив краеведные органы в некие сплошные «общества охраны старины» (охраны от революции)» (Карпыч В. Ф. Под знаменем большевистской партийности // Советское краеведение. 1930. № 7—8. С. 10)
«Классовый враг глубоко проник в работу краеведных организаций… Подбор людей производился из враждебных нам элементов, из среды интеллигенции, студенчества. Главная же ставка делалась на кулачество. Этими силами велась работа специально по подготовке интервенции. Ими изучались… районы, непосредственно граничащие с Польшей… Погибшую панско-рабскую культуру… контрреволюционные белорусские национал-демократы пытались возрождать и ею одурманивать головы трудящихся масс Белоруссии. Поэтому национал-демократы… ориентировались главным образом на церкви, синагоги, старинные замки… При организации музеев собирались и нагромождались иконы и всяческая другая ненужная и социально-вредная рухлядь» (Хлыпало Ю. На краеведном фронте Белоруссии и Украины // Советское краеведение. 1931. № 2. С. 19—21, 23).
«Краеведческие организации не раз служили теми углами, где укрывались, маскируясь под строителей социализма, лютые враги социализма, последыши разгромленных эксплуататорских классов и прямые контрреволюционеры для своей вредительской деятельности» (Ширямов А. Выше классовую бдительность // СК. 1936. № 10. С. 1–4)
В вину ставили и то, что среди краеведов слишком много представителей духовенства, мещанства, дворянства или царской администрации и их детей, а их деятельность противоречит интересам коммунистов.
Краеведение разгромили, и заполнили пустоту профанацией краеведения сделав основой нового государственного краеведения районные краеведческие ячейки, открываемые по разнарядкам, которые должны были заниматься «полезными для общества» выхолощенными, кастрированными, формализованными изысканиями под строгим руководством партии.
На тех кто еще что то там недопонял началось давление на всех уровнях. Многие музеи, посвящённые истории и быту, особенно размещавшиеся в усадьбах и монастырях были закрыты, а их коллекции изъяты. Одновременно началось интенсивное разрушение памятников старины – прежде всего снос и кардинальная перестройка церквей, дворцов, монастырей и т. п. Местные краеведческие издания были закрыты. Какие то тугодумы краеведы даже пытались выступать против этого, но им быстро объясняли кто они такие и где их место. «Краеведческие процессы» прошли практически во всех регионах. В результате краеведческие общества массово расформировывались, а их участники попадали в поле деятельности ОГПУ. Например, в той же Белоруссии в 31 году было 333 краеведческих организации, а через пару лет из них осталось несколько десятков музеев, в которых занимались в основном идеологической пропагандой. Аналогичная ситуация была повсеместно в сначала в РСФСР, а потом и в других республиках.
Последний гвоздь в крышку гроба краеведения был забит 1937 году. 10 июня Совнарком РСФСР выпустил постановление «О реорганизации краеведческой работы в центре и на местах», по которому существование ЦБК и местных органов краеведения признавалось нецелесообразным. Все краеведческие организации должны были быть ликвидированы в течение двух месяцев.
А в апреле 1938 г., гроб краеведения предали земле, Наркомпрос РСФСР, создавший и курировавший более полутора десятилетий краеведческую сеть, в письме «О постановке и организации краеведческой работы» заявил, что «для краеведческой работы нет никакой необходимости создавать специальные и особые организации». Краеведческая работа теперь разрешалась лишь на уровне музеев, учебных заведений, культпросветучилищ и т.д. под строгим контролем партии. Все краеведческие организации были окончательно и безповоротно закрыты.
Теперь правительство вручило монолию на краеведение финансируемым государством музеям, и они согласно воле правящего класса начали заниматься профанацией краеведческой работы, а по сути подменой краеведения пропагандой коммунистической картины мира. Освещаемые музеями темы стали строго регламентированы следующей схемой:
1. Введение;
2. Естественно-исторический раздел показывал ландшафты через показ, соответственно, геологии, рельефа, животного мира и т. д.;
3. Историко-культурный раздел демонстрировал развитие классовой борьбы по доктрине придуманной коммунистами на фоне сменяющих друг друга орудий труда и средств производства, а также связи между культурой и средствами производства;
4. Ну и главный отдел строительства социализма и борьба с его врагами.
В общем и целом, эта схема работает по сей день.
Использованные источники
starcheolog 31.10. 2020
bigenc.ru 25.09.2023
Ленинградское дело. 1949-1953. Уничтожение музея блокады.
© С.В.Кочевых
