Приключения иностранцев в совке

Поначалу ехали конечно коммунисты, такие как знаменитый американский левый журналист Джон Рид, участвовавший в Петрограде как раз в приходе большевиков к власти — осенью 1917 года. В столице России он был не один: с ним была его любовница — социалистка и журналистка Луиза Брайант, публицист Альберт Рис Вильямс, журналистка Элизабет Битти. Все они были свидетелями революции, восприняли ее идеалы и оставили труды и книги, в которых описывали свой опыт (самой известной, конечно, стала агитка Рида «Десять дней, которые потрясли мир»). Большинство — как, собственно, Джон Рид — стали активными сторонниками советской власти, работали в разных партийных и государственных органах, Рид, например, помогал наркомату иностранных дел, и занимались пропагандой за рубежом.

После ехали в Россию спасая правительство после того как коммунисты разграбили страну и устроили голод в Поволжье, когда миллионы человек в России были на грани гибели, помощь зарубежных организаций оказалась критически важной.

Например, Анна Луиза Стронг, дочь протестантского священника из Небраски, сменившая христианство на социализм и получившая степень доктора в Чикагском университете. Она приехала в Россию в 1921 году и с тех пор связала свою жизнь со страной и коммунизмом, создавая сельскохозяйственные общины, руководя англоязычной советской газетой Moscow News и путешествуя по всему СССР.

Яркой личностью был Владимир Шатов (известный также как Билл Шатов или Большой Бык Билл). Родившийся в Киеве в 1887 году в рабочей еврейской семье, Владимир довольно рано увлекся радикальной политикой и стал социалистом. В 1907 году он уехал из Российской империи в США — там он работал типографским наборщиком и анархистским агитатором. В США его много раз арестовывали, но это не останавливало его, а лишь больше распаляло. Летом он путешествовал по США с агитационными выступлениями, будучи практически бродягой; зимой сосредотачивался на работе в Чикаго.

В Россию Шатов возвращается вскоре после Февральской революции. Уже весной он встречается в Петрограде с Лениным и принимает активное участие в организаторской деятельности партии большевиков. После революции он участвует в гражданской войне, а в Советской России делает головокружительную карьеру. Он руководил ленинградской милицией (непродолжительное время), банками, фабриками… С 1922 года он стоял во главе компании «Нафта экспорт» — монопольного экспортера нефти из Советской России. Тогда Шатов в интервью американским журналистам сравнивал себя с крупнейшим нефтяным магнатом эпохи Джоном Рокфеллером.

Деятельность Шатова в 1920-х охватывает огромное количество сфер — он занимался железными дорогами (и руководил всеми путями сообщения в Восточной Сибири), был членом правления Северо-Кавказского округа путей сообщения, председательствовал в Промбанке и Главметалле. Но главный его советский проект — Турксиб. Шатов руководил строительством колоссального проекта: железной дороги, соединившей Сибирь и Среднюю Азию. Когда новость об этом докатилась до американских знакомых Шатова — бродяг и бедняков, — они восхищались, вспоминая, как Билл много раз ездил с ними в грузовых составах по Америке, спасаясь бегством от полицейских.

За руководство строительством Шатова наградили орденом Трудового Красного Знамени. Впрочем, ни эти заслуги, ни последующая работа в 1930-х не спасли его от логического финала. В 1937 году он был арестован — и то ли расстрелян в том же году, то ли умер в лагере в 1943 году.

21 декабря 1919 года США сделал рождественский подарок советской россии выслав туда из США 249 коммунистов-социалистов на пароходе «Буфорд». Были готовы списки еще на две тысячи, но невидимая рука остановила этот процесс.

Самыми известными пассажирами корабля были Эмма Гольдман, Александр Беркман, Петр Бианки и Этель Бернштейн. Каждый из них заслуживает большого и отдельного рассказа, но самым показательным примером может служить судьба Эммы Гольдман.

Эмма Гольдман родилась в Ковно (сейчас Каунас) в 1869 году. После недолгой жизни в Кенигсберге семья Гольдман переезжает в Петербург. Дела у них шли не очень: бизнес отца едва оставался на плаву, а радикальные взгляды дочерей (Эммы и Лены) выводили отца из себя. Он мечтал поскорее выдать Эмму замуж, что никак не входило в ее планы: она, прочитав «Что делать?» Чернышевского, стала левой анархисткой и захотела основать свой швейный кооператив.

В 1885 году Эмма и Лена уехали в США, уговорив отца оплатить их переезд. В США Гольдман работает швеей, страдает от неприятных мужчин и сбегает от проблем в Нью-Йорк. Там она знакомится с другим социалистом еврейского происхождения — Александром Беркманом, уроженцем Вильны и выходцем из семьи богатого петербургского банкира. Они оба молоды, совпадают по политическим взглядам (тяготеют к левому анархизму) и отношению к жизни. Гольдман и Беркман становятся заметными фигурами среди американских левых анархистов.

Они участвуют в стачках и протестах и занимаются террором на американской почве. В 1892 году в ответ на жестокое подавление стачки на заводе в Хоумстеде (пригород Питтсбурга) Гольдман и Беркман организуют покушение на владельца предприятия — крупного американского бизнесмена Генри Клэя Флика, известного своей безжалостностью к забастовщикам. Исполнителем покушения стал Беркман — он пришел в офис, вооруженный револьвером и заточенным напильником. Он успел выстрелить во Флика дважды: попал в левое ухо, череп, прострелил шею. Однако помощник Флика скрутил Беркмана, предотвратив третий выстрел. Сам Флик пережил покушение, суд приговорил Беркмана к двадцати двум годам тюрьмы.

Причастность Гольдман к покушению суду доказать не удалось, и она осталась на свободе. Впрочем, неудачная попытка убийства сыграла злую шутку с бастующими рабочими на заводе Флика: покушение было плохо принято и общественностью, и рабочими. Забастовка сошла на нет. Гольдман, впрочем, это не остановило, и она отправилась по стране с агитационными турами, добиваясь освобождения Беркмана; один из митингов привел ее саму за решетку. Год, проведенный в тюрьме, не остудил ее пыл. В 1901 году Эмму вновь арестовали — в этот раз по подозрению в причастности к убийству президента США Уильяма МакКинли. Убийца президента, сын польских мигрантов Леон Чолгош, встречался с Гольдман на ее публичной лекции за неделю до убийства. Но связать Гольдман с ним не удалось.

Александр Беркман вышел на свободу через четырнадцать лет после покушения, в 1906 году. До 1917 года они вместе с Гольдман активно продвигали идеи левого анархизма и феминизма, издавали журналы, выступали на митингах и сыграли важную роль в организации «бомбистских» терактов времен Первой мировой.

В Россию Гольдман и Беркман отправлялись не по своей воле, изображая некие надежды. В своей книге Гольдман писала о своем возвращении в страну так: «Наконец я направлялась в Россию, все остальное осталось позади. Я бы собственными глазами должна была увидеть матушку Россию, землю, освобожденную от политических и экономических хозяев; русская дубинушка, как называли русских мужиков, воспряла; русский рабочий, современный Самсон, взмахом своей могучей руки разрушил столпы разлагающегося общества. Двадцать восемь дней в нашей плавучей тюрьме прошли в каком-то трансе. <…> Когда я добралась до Белоострова, первый восторженный прием беженцев закончился, но мы все еще были переполнены чувствами. Я ощущала трепет и смирение нашей группы, с которой в Соединенных Штатах обращались как с преступниками, — здесь нас принимали как дорогих гостей наши братья и товарищи и приветствовали красные солдаты, освободители России». На льду пограничной реки Сестра их встретили соратники во главе с секретарем Петроградского горкома РКП(б) Сергеем Зориным, который после шести лет нахождения в США вернулся в 1917 году в Россию устанавливать социализм.

Однако первое очарование прошло мгновенно. Голодный и разграбленный Петроград смутил Эмму; еще больше ее удивило засилье чекистов и военных в Москве, а также то, что большевики не ценили свободу как идею, считая ее буржуазным пережитком. Ленин, услышав их недоумение по поводу жестокости в Советской России, объяснил им, что в революционной ситуации власть не может действовать по-другому. Гольдман своими глазами видела, что чекисты используют насилие просто для того, чтобы извлекать прибыль из черного рынка и нелегальной коммерческой деятельности.

Гольдман и Беркман получили небольшую работу от Луначарского — они должны были проехаться по России и собрать материалы о революции. Гольдман, конечно, прежде всего интересовали левые анархисты — она встречалась с Петром Кропоткиным, посетила Нестора Махно в Гуляйполе. Чем дальше, тем сильнее было отторжение, которое вызывали у пары порядки, заведенные большевиками: они видели, что находятся в тирании, где люди лишены права голоса, где нет свободы и справедливости, где власть действует невероятно жестокими методами.

Финальной точкой для Гольдман и Беркман стало жестокое подавление Кронштадтского восстания в 1921 году. В декабре они фактически бежали из страны. Уже через несколько лет свет увидела новая книга Гольдман «Мое разочарование в России». Она писала, что настоящая революция в России проиграла. (Она проиграла вообще везде где только была, потому что она и была настоящая, а не фантазийная, и ни какой другой нет и быть не может, ибо логику фантазиями не убить)

Гольдман и Беркман затем долго скитались по Европе. В 1936 году Беркман покончил с собой, не в силах вынести мучительную болезнь. Гольдман же жила в Сен-Тропе (деньги на дом ей дала Пегги Гуггенхайм, дочь миллиардера Гуггенхайма, ибо любой социализм живет за деньги капиталистов, что доказал еще маркс). Она пережила Беркмана на четыре года и умерла в мае 1940-го.

Впрочем, Гольдман и Беркман хотя бы смогли унести ноги из СССР. Далеко не все из тех, кого в 1919 году отправили из США, смогли сделать то же самое. Анархист Петр Бианки погиб во время «добытинского» антисоветского восстания в Бийске (лидером восставших был сотрудник ОГПУ Фрол Добытин, бесследно исчезнувший после подавления восставших). Хайман Перкус был расстрелян в 1930-х, Этель Бернштейн отправили в лагерь на десять лет, а ее мужа Самуила Липмана расстреляли.

А вот Билл Хэйвуд сбежал в СССР в 1921 году из тюрьмы и безбедно дожил здесь до 1928 года, увлеченно занимаясь работой в Коминтерне и попутно уничтожая свое здоровье алкоголем. Захоронили его с большими почестями в Кремлевской стене.

В период с 1917 по 1939 год в СССР переехало от 70 до 80 тысяч иностранных рабочих (а кто их считал). Сначала их было немного — переезжавшие в начале 1920-х чаще всего были и рабочими, и активистами, как, например, итальянец Данте Корнели — в 1922 году он застрелил секретаря Фашистской партии и бежал в Петроград. В СССР он со временем примкнул к троцкистам. Корнели арестовали в 1936 году, и до 1956-го он был в лагерях на Воркуте. Переехать на Украину он смог лишь в 1960 году, а покинуть СССР — в 1970-м. В Италии он прожил еще двадцать лет, став последовательным левым антисталинистом.

Уже с середины 1920-х иностранных рабочих становится все больше, и далеко не все из них на родине были энергичными активистами. В 1922 году при Совете труда и обороны создается постоянная комиссия по иностранной иммиграции. Ею руководил Симанис Бергис, покинувший Россию после 1905 года и вернувшийся после Октябрьской революции. В декабре 1926 года комиссия опубликовала данные, согласно которым с января 1923 по декабрь 1926 года комиссия согласовала расселение 26 сельскохозяйственных и девяти производственных коллективов, насчитывающих 4400 и 1223 членов соответственно. Кроме того, в страну в индивидуальном порядке впустили около 5,5 тысячи человек, которые изъявили желание работать в сельском хозяйстве.

К середине 1920-х годов в СССР жило примерно 22 тысячи иностранных рабочих, большинство из которых было занято на различных сельскохозяйственных предприятиях. Трудились и на Московском автомобильном заводе, основанном в 1916 году при поддержке специалистов из итальянской компании Fiat. С 1923 года завод носил имя итальянского левого анархиста Пьетро Ферреро, убитого фашистами в 1922 году, в 1931 году его переименовали в честь Сталина.

Значительная иностранная колония была и в Автономной индустриальной колонии Кузбасс (АИК Кузбасс). Кузбасскую промышленную колонию советское правительство создало совместно с международными левыми организациями: Советская Россия устроила у себя нехватку топлива — и Ленин написал письмо американским рабочим, прося их о помощи. В нем, в частности, были такие слова: «История новейшей, цивилизованной Америки открывается одной из тех великих, действительно освободительных, действительно революционных войн, которых было так немного среди громадной массы грабительских войн, вызванных, подобно теперешней империалистской войне, дракой между королями, помещиками, капиталистами из-за дележа захваченных земель или награбленных прибылей. Это была война американского народа против разбойников англичан, угнетавших и державших в колониальном рабстве Америку, как угнетают, как держат в колониальном рабстве еще теперь эти “цивилизованные” кровопийцы сотни миллионов людей в Индии, в Египте и во всех концах мира».

На призыв Ульянова-Ленина откликнулось более 500 американцев, которым, впрочем, вскоре пришлось сдристнуть в США, так как условия, в которых им предлагалось работать, оказались совершенно невыносимыми. В 1926 году АИК распустили — большая часть американцев, остававшихся здесь, вернулась в США, единицы решили остаться в СССР. Так поступил, например, Джон Тучельский — он перевелся на Горьковский автозавод. Он женился, завел семью — и был естественно арестован в 1938 году по обвинению в шпионаже. Под страшными пытками он естественно признался во всем, и умер в тюремной больнице в Горьком.

В 1920-х годах в Киргизии заработал кооператив «Интергельпо», организованный рабочими чехами, словаками и венграми, — название организации было взято из искусственного языка идо и переводилось как «взаимопомощь». «Интергельпо» появилось в результате сложения всей собственности людей, желавших получить членство в кооперативе.

Кооператив развил бурную деятельность, в одно время его признавали лучшим в СССР. Его участники построили в Киргизии электростанцию, текстильную фабрику, плавильный цех и множество предприятий легкой промышленности. Члены кооператива были настоящими энтузиастами-романтиками, убежденными, что языком, на котором будут говорить все члены «Интергельпо», будет эсперанто.

На протяжении 1920—1930-х годов кооператив был очень важной частью экономики Киргизии, давая до 20 процентов ее ВВП (интересно, кстати, что среди тех, кто жил в те годы в Киргизии, был Александр Дубчек, будущий лидер чехословацкой Пражской весны).

В конце 1930-х часть членов кооператива была репрессирована, а в 1943 году его ликвидировали и всю собственность членов кооператива национализировали, механические цеха стали заводом имени Фрунзе. Кто-то из бывших членов кооператива смог занять административные должности в Киргизии, но большинство расселилось в других частях СССР — в основном в Средней Азии. Особенно целеустремленные присоединились к чехословацкой воинской части под руководством Людвика Свободы (будущего многолетнего руководителя армии Чехословакии), воевавшей за СССР, — и смогли бежать на родину.

Важной фигурой среди американских инженеров Индустриализации был Хью Линкольн Купер — очень опытный американский строитель гидросооружений, создававший электростанцию в Торонто и консультировавший строителей Асуанской плотины в Египте. В Россию он приехал в 1926 году и стал ключевым консультантом в проектировании Днепрогэса: давал подробные советы, придумал подковообразную форму плотины и бился за повышенную оплату для участников строительства. Купер при этом был суровым антикоммунистом (но ему было можно). Все, что интересовало его в СССР, — это возможность заработать денег.

Первая большая волна эмиграции из Финляндии началась еще во время Гражданской войны в Финляндии — после поражения коммунистов не менее 6 тысяч красных финнов и сочувствующих им сбежали в Петроград от белого террора. Сначала беженцев отправили в специальный лагерь под Буем (город в Костромской губернии), а затем распределили по всей стране — в Муром и Москву, Петроград и Вологду, Петрозаводск и Нижний Новгород, на Урал и в Сибирь. Уже к концу лета 1918 года многие финны нашли работу или записались добровольцами в Красную Армию — там из них сформировали финские боевые отряды. Судьбы переселенцев той волны сложились по-разному. Юрье Сирола и Александр Нуортева сделали успешную партийную карьеру в Москве и Петрозаводске; Оскари Токой, основавший финское поселение под Семипалатинском, перебрался в США в 1921 году; Лаури Леттонмяки, активно строивший партийную карьеру в советской Карелии, предусмотрительно покончил с собой в 1935 году в Петрозаводске; Тойво Алвирта, помогавший руководить лагерем беженцев под Буем, был арестован в 1937 году и умер в лагере спустя три года.

В начале 1930-х, когда по миру ударила волна Великой депрессии, многие финны стремились спастись от голода и безработицы, убегая из Финляндии в Россию, нелегально переходя границу. Советские коммунисты начали большую пропагандистскую кампанию, привлекая граждан Финляндии, — и она возымела эффект: между 1930 и 1934 годами в СССР переехало от 12 до 15 тысяч финнов. Часть из них почти сразу попадали в систему ГУЛАГа из-за незаконного перехода границы, но вскоре многим разрешили работать в разных частях советской Карелии. Там они жили в специальных поселениях под постоянным надзором ОГПУ.

Также большой поток финнов шел в СССР из США — оттуда уезжали финны, эмигрировавшие в Америку в начале 20 века, надеясь, что при советской власти они смогут жить в Карелии свободно, не сталкиваясь с недостатками фермерской жизни при капитализме.

1929 год был объявлен годом великого перелома. Дан старт коллективизации и индустриализации. Если крестьян убивали своими силами, то Индустриализацию проводили иностранцы. Говорили, что каждую неделю в Москву прибывало около тысячи американцев.

В разгар индустриализации в начале 1931 года количество иностранцев в советской промышленности приблизилось к 10 тысячам человек, а уже через год на советских заводах работало больше 42 тысяч иностранцев. Иностранцы занимали важные посты: американской общиной на Харьковском заводе руководил Фред Бил, бывший лидер стачечного комитета в американской Гастонии, немец Людвиг Росальский был старшим мастером мартеновского цеха на Сталинском металлургическом заводе.

Жизнь в Советской России шокировала многих иммигрантов. Они знали, что едут в разграбленную страну, но не ожидали оказаться в столь плачевном положении. Иностранцы видели голодающих рабочих, которые лишь притворялись занятыми в производстве, а на деле занимались изготовлением зажигалок и ключей, чтобы заработать денег на пропитание. Многие отмечали, что таких ужасных жизненных и рабочих условий, как в СССР, они не видели в капиталистической системе.

Иностранные рабочие конечно являлись привилегированным классом, обеспечивались хорошим жильем, и пользовались огромной популярностью у голодных русских женщин — почти все иностранцы женились на русских. Однако общее положение иностранцев было смутным, непредрешенным — советская власть относилась ко всем крайне настороженно, задержки зарплаты были обычным делом, американские финны страдали от качества советских продуктов, а французские рабочие отмечали, что даже бездомные во Франции одеваются лучше, чем большинство советских граждан.

Массовые репрессии, начавшиеся во второй половине 1930-х годов, сначала затронули иностранцев лишь по касательной. Конечно, отдельные аресты происходили еще в 1920-е: чаще всего такая судьба ожидала рабочих, примкнувших к «неправильной» оппозиции во времена партийной борьбы за власть.

Печальная судьба ждала, например, многих итальянцев — всего в СССР их в 1930-х было около шестисот человек. Значительная часть бежала от фашистского режима, надеясь найти спасение в Советской России. Такой была история Надзарено Скариоли. В 1925 году он застрелил в Италии фашиста, сбежал из тюрьмы в СССР, вступил в компартию и долгие годы работал на макаронной фабрике в Москве, пока не был арестован в 1937 году. Почти двадцать лет он провел на Колыме и смог вернуться в родную Италию лишь в 1960 году.

Не избежал заключения итальянский коммунист Эдмундо Пелозо, регулярно приезжавший в СССР в 1920-е годы и постоянно живший в Москве с 1927 года: в 1938 году он был арестован, осужден, а в 1942-м расстрелян. Итальянский левый анархист Отелло Гаджи, бежавший от фашистов в Россию, был арестован еще в начале 1930-х и провел следующие двенадцать лет в лагерях в Средней Азии, где и скончался в мае 1945 года. Из заключения он, как и многие другие итальянцы, регулярно писал обращения к лидеру итальянских коммунистов Пальмиро Тольятти, проживавшему в Москве. Но тот логично предпочитал игнорировать эти обращения.

Аресты шли кучно. Репрессировали множество немцев — в том числе и антифашистов, бежавших из Австрии и Германии: многих из них, как коммунистку Маргарет Бубер-Нейман, выдали из советских концлагерей в нацистскую Германию в 1940 году (следующие пять лет она провела в концлагере Равенсбрюк), иные так и погибли на Колыме и в Воркуте — например, австрийская актриса Карола Неер.

Карельские финны старались спастись бегством через границу — и некоторым повезло.

К концу 1930-х иностранная община была почти уничтожена — те, кто успел уехать до начала массового террора, смогли найти себя на родине, став активными участниками рабочего движения.

Нарочитая доброжелательность по отношению к чернокожим (прежде всего афроамериканцам и выходцам с Карибских островов) стала важной частью внешнеполитической пропаганды. Советская пропаганда стремилась показать западным странам свое моральное и этическое превосходство в том числе манипулируя расовом вопросом. Чернокожие активисты, приезжавшие в Петроград и Москву, все время сталкивались с подчеркнуто позитивным отношением со стороны советских властей и граждан. Афроамериканцев поражало, что советские граждане уступают им места в автобусе и называют товарищами.

24 июля 1930 года на Сталинградском тракторном заводе произошло примечательное событие. Роберт Робинсон, чернокожий рабочий завода, прибывший на производство из США за два дня до того, был остановлен двумя другими, белыми американцами, трудившимися на предприятии. Их звали Лемюэл Льюис и Уильям Браун — их, как и самого Робинсона, пригласили на работу в СССР после визита советской делегации на завод Ford Motor Company в Детройте в 1930 году.

Льюис и Браун (которые, кстати, были нетрезвы к концу рабочего дня) заявили Робинсону, что он должен поскорее убраться с завода. Стоя у столовой, они кричали на Робинсона, требуя отвечать им вежливо — как черный белому. «Ты должен знать свое место! Не уедешь через три дня — утопим тебя в Волге!» Словесная перепалка вскоре переросла в драку, разнять их удалось лишь русским рабочим, прибежавшим на место конфликта. Белые американцы хохотали под одобрительные крики своих соотечественников и продолжали угрожать Робинсону.

В первые дни после инцидента ничего не происходило — с Льюисом и Брауном пообщались в отделении милиции и отпустили. Лишь после того как 9 августа (с подачи советских правителей) во всесоюзной газете «Труд» написали статью о произошедшем, разразился скандал. Тему (с подачи советских правителей) подхватили все крупные советские издания — американцев обвиняли в национальной ненависти, на передовицах публиковались письма рабочих, негодующих из-за проявления расизма. Особенно активно выступали рабочие московского Электрозавода — в те годы это было образцово-показательное коммунистическое предприятие. Там даже прошел митинг, рабочие позвали выступить на нем чернокожего американского коммуниста Джеймса Форда.

В конце концов Льюиса и Брауна арестовали, против них возбудили уголовное дело за хулиганские действия. Вскоре состоялся и суд — он начал свою работу 22 августа, прямо на Сталинградском тракторном заводе. Состав (актеров) судебной коллегии был подобран тщательно — советские и иностранные рабочие со всего СССР: Озеров из редколлегии издания «Труд»; Кириллов из ЦК профсоюза металлистов; сталинградский американец Беккер; Эраст, латыш с Харьковского электротехнического завода; Гаврилов из ЦК Международной организации помощи борцам революции; Кондратьев с Харьковского тракторного завода; Блайх из Сельмашстроя в Ростове-на-Дону; Родзинская, работница московского Электрозавода; Фердинанд Кнут, немецкий бетонщик из Ленинграда.

Все вместе они довольно быстро вынесли (прописанный в сценарии постановки) приговор американцам — обоих признали виновными, приговорили к двум годам тюрьмы, а после суда выслали из страны (запретив на 10 лет въезд в СССР). Роберт Робинсон стал героем советской прессы, его превозносили за отвагу перед лицом расистов. Через несколько лет Робинсон переехал из Сталинграда в Москву, а в 1934 году его даже избрали депутатом Моссовета. Он жил в СССР до 1974 года, когда смог добиться права на выезд в отпуск в Кампалу, столицу Уганды, из которой вскоре сбежал в США, где опубликовал книгу о своей жизни в России. Там он ругался на отвратительный климат, нездоровую и несправедливую политическую систему, антирелигиозность и лицемерие.

Особенно, впрочем, Робинсона раздражал расизм. Он писал: «Я узнал о фанатической нетерпимости русских к своим же советским согражданам на второй год войны. К нам на завод прислали большую группу желтокожих мужчин из Узбекистана и Казахстана, чтобы заменить ушедших на фронт рабочих. В действующую армию азиатов старались не брать, а направляли их в строительные батальоны: считалось, что им можно доверить разве что лопаты и кирки, но не оружие. Они ворочали камни, валили лес, строили дороги, как американские каторжники. <…> Заводские относились к ним с брезгливостью; послушать их, так азиаты были и глупые, и ленивые, и злобные, и вероломные, да еще от них плохо пахло».

Клод Маккей, писатель с Ямайки, коммунист, один из лидеров гарлемского ренессанса, приехал в Россию в 1922 году — и сразу же был принят на самом высоком уровне. Спустя годы он писал: «Двигаясь от Москвы до Петрограда и от Петрограда до Москвы, я с триумфом сталкивался со все новыми сюрпризами. Меня несли на гребне сладкого возбуждения. Я был подобен черной иконе во плоти. Голод закончился, НЭП процветал, люди вокруг были просто счастливы. Я был первым негром, приехавшим в Россию после революции, и, возможно, меня вообще считали предзнаменованием удачи! Да, именно так».

Маккей отмечал, что никогда и нигде он не чувствовал столько гордости за то, что он чернокожий, как в России. Только прибыв в Москву на съезд Коминтерна, не познакомившись еще ни с кем в советской столице, Маккей был окружен на Тверской ликующей толпой, которая подняла его на руки и начала радостно подкидывать в воздух. Подобные встречи повторялись и потом: люди приглашали Маккея к себе домой, угощали чаем и водкой, а Корней Чуковский в Петрограде представил Маккея творческой интеллигенции и познакомил его со всеми важными поэтами и писателями.

По следам Маккея в Советский Союз отправились десятки, если не сотни чернокожих американцев. Они приезжали в Петроград и Москву, где их, селили в замечательных гостиницах или давали комфортабельные квартиры.

Вечерняя Москва, № 25 (653), 24 февраля 1926 г.:
«Оперетта негров в Москве
Пользующаяся большим успехом на Западе негритянская оперетта, приезжает в ближайшее время на гастроли в СССР.
Центральное управление государственными цирками пригласило негритянскую оперетту для выступления в Москве и Ленинграде. Первый спектакль состоится во Втором Московском Государственном цирке, здание которого перестраивается и специально оборудывается для этих гастролей.
В первых числах марта приезжает известный американский художник Гарольд Гольдберг для оформления декоративной части.
Две артистки—Рита Валькер и Джеси Крефорд, едут в СССР за две недели до гастролей, в целях ознакомления с советским искусством.
Среди мужского персонала Вилли Робинзон и Иосиф Моркс, которые считатся в Америке самыми даровитыми представителями негритянского искусства.
Вместе с труппой приезжает известный оркестр «Джаз-Банд», под управлением композитора Сам Вудинга.
Во время гастролей намечается несколько самостоятельных концертов «Джаз-Банда». Кроме труппы и оркестра—в составе хор и балет.
В Москве гастроли продолжатся до 1 мая».

Известия, № 61 (2692), 16 марта 1926 г.
С сегодняшнего дня в помещении 2-го Госцирка начинаются спектакли американской негритянской оперетты Сам Вудинг, приглашенный на гастроли в Москву и Ленинград управлением государственных цирков. Гастроли начинаются постановкой оперетты «Шоколадные ребята».
Труппа Сам Вудинг состоит из 30 чел.; в труппе имеются хор, балет и оркестр «джаз-банд» под управлением дирижера-композитора Самуэля-Давида Вудинга. Помимо спектаклей, состоится и несколько концертов джаз-банда. Спектакли продлятся до 1 мая, после чего труппа переедет в Ленинград.

Советский Союз давал своим афроамериканским гостям колоссальные политические возможности. Отто Холл, сын сторожа из Небраски, приехал в Москву, занял важный пост в Коминтерне и давал Джугашвили-Сталину советы о расовых взаимоотношениях в США. Американский чернокожий коммунист Ловетт Форт-Уайтмен переехал в СССР, выступал на конгрессе Коминтерна и учился в Коммунистическом университете трудящихся Востока, регулярно споря на тему о том, что в США вовсе не нужна автономная «негритянская республика» в южных штатах: он, как убежденный коммунист, не видел пользы в создании государства на расовых основаниях — верным ему казалось лишь социальное разделение. В 1935 году Форт-Уайтмен был арестован (по доносу своего чернокожего коллеги из Коминтерна Уильяма Паттерсона), выслан в Семипалатинск, а затем отправлен в лагеря на Колыме, где и скончался в начале 1939 года. Гарри Хэйвуд, еще один чернокожий коминтерновец, сформулировал тезис о необходимости создания «негритянской республики», а также активно продвигал позицию афроамериканцев в Коминтерне.

Активные игры с афроамериканскими активистами продолжалось до 1939 года: подписание Советским Союзом пакта Молотова — Риббентропа было предательством «интернациональной» позиции, отстаивавшейся ранее, хотя у коммунистов никогда не было ни какой позиции кроме удержания власти за счет обдурения полезных идиотов. После этого многие обиженные на себя чернокожие покинули Советский Союз и эпоха первой большой советской дружбы с чернокожими подошла к концу. В 1950—1960-х начинается новый этап дружбы с представителями африканских государств, пытаясь распространять свое влияние на африканский континент. Продолжатся нападки, прежде всего на США, в которых советский союз рука об руку с деятелями франкфуртской школы продолжат разжигать расовые конфликты, ярким успехом их совместной работы явилась компания вокруг Анжелы Девис, рассказами о которой задолбали каждого жителя совка.

03.09.2021

© С.В.Кочевых