После дичайшей антигерманской истерии периода первой мировой войны, которую устроилоа царская пропаганда, последовал устроенный большевиками Бресткий мир, после которого большевики кинулись дружить с Германией.
В 1920-м году комиссия Лиги наций выбрала свастику в качестве символа мира. Летом этого же года свастика выбрана симоволом Национал-социалистической немецкой рабочей партии.
Свастику стали печатать на деньгах сразу после отречения царя и продолжали изображать и на советских деньгах в течение пяти лет вплоть до 1 октября 1922 г, после чего решено было от нее отказаться в пользу Национал-социалистической немецкой рабочей партии.
Злые языки говорят, что советское правительство способствовало приходу НСДАП к власти в Германии.
Но после прихода в 1933 году к власти в Гремании Гитлера и NSDAP (НСДАП Национал-социалистической немецкой рабочей партии), дружеские взаимоотношения между СССР и Германиейстали заметно ухудшаться. Товарооборот начал падать. Джугашвили предоставил убежище ряду антифашистов в россии. На страницах ряда центральных газет («Правда», «Известия», «За рубежом», «Литературная газета» и др.) и журналов («Интернациональная литература», «Знамя», «Октябрь» и др.) особое место отводилось произведениям писателей-антифашистов И. Бехера, Л. Фейхтвангера, Р. Роллана, А. Зегерс, Ж. Р. Блока, В. Бределя, М. Андерсена-Нексе и многих других. (Советская пропаганда не называла немецких национал-социалистов таковыми, что бы не вызывать асоциации с интернационал-социалистами правящими в россии, поэтому немецких национал-социалистов называли нацистами или и вовсе фашистами). Началась демонизация свастики, и борьба за монопольное право на использование ее для национал-социалистов.
К делу разоблачения нацистского режима были подключены ведущие советские историки (Е. В. Тарле и другие). Так, печатный орган Института истории Академии наук СССР журнал «Историк-марксист» (он выходил в свет один раз в два месяца) декларировал, что к числу решаемых им задач относится и следующая: «разоблачать фальсификацию истории фашистами и их право-троцкистскими агентами».
Героические примеры побед над немцами в прошлом, например, Ледовое побоище 1242 г., трактовались большевистской пропагандой как своеобразное напоминание «геррингам и геббельсам». Не случайно созданию антинемецких настроений в обществе во многом способствовал выход на советский экран пропагандистского кинофильма «Александр Невский», в основу которого были положены события, связанные с победой новгородского князя над тевтонскими (как бы немецкими) рыцарями на р. Неве.
Одновременно шла работа по подготовке киносценариев и по выпуску фильмов, в которых обличались порядки национал-социалистического рейха. Так, по сценарию немецкого писателя-эмигранта Ф. Вольфа режиссер Г. М. Рапопорт в 1938 г. создал кинофильм «Профессор Мамлок». 8 января 1937 г. Джугашвили в качестве почетного гостя принимал в Кремле Л. Фейхтвангера. В результате посещения СССР последний выпустил книгу «Москва. 1937». Позднее он написал сценарий по мотивам своего романа «Семья Оппенгейм». За эту работу Фейхтвангер по распоряжению Джугашвили получил гонорар в сумме 5 тыс. американских долларов. В 1939 г. режиссер Г. Л. Рошаль поставил по сценарию «Семья Оппенгейм» одноименный художественный фильм. Обе картины имели яркую антифашистскую направленность.
Прихода Гитлера к власти Германия изображалась в советской пропаганде (и это постепенно вошло в общественное сознание) как наиболее агрессивная, непосредственно угрожавшая интересам СССР держава. Постоянно внушалось, что ведущие военачальники Красной Армии (маршал М. Н. Тухачевский и другие) были казнены после судебного процесса летом 1937 г. за связь с германским рейхсвером, а репрессии против бывших ближайших соратников Ульянова трактовались как борьба с изменой в преддверии войны против Германии.
В стране нагнеталась атмосфера ненависти на грани истерии, письменный памятник той эпохи «Литературная газета» за январь 1937 года
Во второй половине 1930-х гг. в советской пропаганде стала преобладающей установка о грядущей войне как о войне на чужой территории, что было прямо продекларировано в знаменитой цитате из фильма Великий гражданин (1937): «Эх, лет через двадцать, после хорошей войны, выйти да взглянуть на Советский Союз — республик этак из тридцати-сорока. Чорт его знает, как хорошо!»
Говорилось о возможности легкой победы «малой кровью» в готовящейся войне, о перспективах вооруженного столкновения с германской армией. Последняя выступала в качестве военного противника Советского Союза (правда, в гипотетических ситуациях) в известной повести Н. Н. Шпанова «Первый удар», а также в знаменитой эпичной киноленте «Если завтра война».
В полном соответствии с господствовавшими пропагандистскими установками по воле Шпанова, «вторгшиеся» на советскую территорию немцы были «отброшены» и «разгромлены» всего за 11 часов боевых действий! Фильм «Если завтра война» особенно нравился Джугашвили, причем он старался при случае продемонстрировать его своим зарубежным гостям.
Напряжение отношений с Германией отыгрывалось на немцах исторически живших в Российской империи. В 1935—1936 годах более двухсот тысяч немцев было выселено из приграничной зоны на Украине в Казахстан.
25 июля 1937 года нарком внутренних дел, генеральный комиссар государственной безопасности Ежов подписал приказ №00439:
«Для полного пресечения деятельности германской разведки в трехдневный срок точно установить и донести мне списки всех германских подданных. Начиная с 29 июня, приступить к арестам всех установленных германских подданных. Аресты завершить в пятидневный срок». Все немцы, работавшие в оборонной сфере должны были быть арестованы. Все немцы были уволены из армии (часть впоследствии восстановлена). За пределами республики немцев были закрыты немецкие национально-территориальные образования, сельсоветы, районы, школы.
В октябре 1937 года детское население совка в следствии жесткой пропагандисткой обработки, которая не успела переобутся, охватила истерия по поводу свастики (и не какой нибудь там а именно фасысткой) в переплетении материала пионерского галстука и на его зажиме.
Между тем Германия расширялась и после Мюнхенского договора 1938 г. оккупировала большую часть Чехословакии, реально угрожала Польше.
Пакт с Германией предваряло Кредитное соглашение от 19 августа 1939 года подписанное в Берлине. Торговля и обмены между странами заметно оживились и приобрели невероятную глубину. Германия предоставляла стратегически важные технологии в обмен на сырье.
23 августа 1939 г Джугашвили пошел на договор о ненападении с немцами, который был подписан в Москве. Поскольку подписи под ним поставили министр иностранных дел Германии И. фон Риббентроп и народный комиссар иностранных дел СССР В. М. Молотов, этот договор получил наименование «пакт Молотова—Риббентропа» или «Hitler-Stalin-Pakt».
Буквально с первого дня действия Пакта советская пропаганда, как ей и положено, переобулась в прыжке на сто восемьдесят градусов, в Советском Союзе развернулась противоположная политико-идеологическая кампания, имевшая теперь профашистскую направленность. Теперь следовало внедрить в общественное сознание, что СССР и национал-социалистическая Германия не являются противниками, а посему следует немедленно избавляться от всякого рода «фобий» в отношении третьего рейха, его фюрера и соответственно немцев (кроме антифашистов, конечно).
Уже 24 августа 1939 в передовой статье газеты «Правда» заявлялось, что различия в идеологии и политических системах государств, заключивших этот договор, не должны и не могут служить препятствием для установления добрососедских отношений между ними. «Дружба народов СССР и Германии, загнанная в тупик стараниями врагов, отныне должна получить необходимые условия для своего развития и расцвета».
Спустя неделю, выступая на внеочередной сессии Верховного Совета СССР собранной для ратификации советско-германского договора, В. М. Молотов 31 августа 1939 г. в частности сказал:
«Английские, а вместе с ними и французские сторонники войны объявили против Германии что-то вроде идеологической войны, напоминающей старые религиозные войны... Такого рода война не имеет для себя никакого оправдания. Идеологию гитлеризма, как и всякую другую идеологическую систему, можно признавать или отрицать — это дело политических взглядов. Но любой человек поймет, что идеологию нельзя уничтожить силой, нельзя покончить с ней войной. Поэтому не только бессмысленно, но и преступно вести такую войну, как война за «уничтожение гитлеризма», прикрываемая фальшивым флагом борьбы за «демократию».
В общем дал понять что необходимо свертывать антифашистскую и антигерманскую пропаганду, подчеркнув, что в СССР некоторые «близорукие люди» увлекались «упрощенной антифашистской агитацией».
В выступлениях Молотова были «озвучены» основные указания по перестройке советской пропаганды, начавшейся после пакта о ненападении от 23 августа 1939 г. Теперь следовало отказаться от прежних антифашистских установок и открытой пропагандистской кампании против национал-социалистов.
После подписания Пакта Гитлеру были выданы минимум 500 антифашистов скрывающихся в СССР от фашистов.
Между тем сообщение о заключении пакта Риббентропа — Молотова вызвало настоящий шок в общественном сознании. Прежде всего появилась масса противоречивых оценок в среде личного состава Красной Армии. Годы антифашистской пропаганды не прошли для большинства красноармейцев и командиров даром, не все обладали достаточной гибкостью и умением быстро переключаться и врать по команде, для многих для переключения мозга под новые нужны пропаганды требовалось много времени, и в их высказываниях, зафиксированных органами НКВД, преимущественно содержалось отрицательное отношение к тому, что СССР пошел на сближение с нацистской Германией.
Среди представителей командного состава Красной Армии, причастных к пропагандистской деятельности, царило полное недоумение. Характерными были следующие признания: «…вообще не знаешь, что писать и как писать, нас раньше воспитывали в антифашистском духе, а сейчас наоборот», или: «Агитацию и пропаганду против фашизма нельзя проводить, т.к. наше правительство не видит никаких разногласий с фашизмом».
На вопрос «что писать и как писать» дал тогда исчерпывающий ответ сам Джугашвили. Он резко пресек попытки редколлегии газеты «Красная звезда» помещать информацию о Германии, отличавшуюся от новой официальной точки зрения, и в разговоре с Л. З. Мехлисом обязал немедленно прекратить публикацию материалов с критикой фашизма. Стало распространяться убеждение, что вообще «с Германией воевать не придется». С теми, кто придерживался противоположной точки зрения, проводилась разъяснительная работа, как требовали того ЦК ВКП (б) и ПУРККА, после чего последние «осознавали свои заблуждения».
Графика частотности корня фашист- в газете «Правда»
По сообщению корреспондента американской газеты «Нью-Йорк таймс», в Москве был прекращен показ антинацистских фильмов «Профессор Мамлок» и «Семья Оппенгейм», а также киноленты «Александр Невский», а в Театре им. Вахтангова — спектакля по пьесе А. Толстого «Путь к победе» (о германской интервенции в годы Гражданской войны).
Для людей, вовлеченных в партийно-пропагандистскую работу, период сближения с Германией стал подлинным испытанием, чреватым опасностями и непредсказуемыми последствиями. В данной связи следует упомянуть о незавидной доле агитаторов низового звена которые должны были своими руками разгребать это дерьмо, в создавшейся ситуации они были вынуждены прямо апеллировать в высокие партийные инстанции, обращаясь за разъяснениями по поводу резкого поворота в отношениях с гитлеровской Германией. Так, на собрании партийного актива г. Мичуринска (Тамбовская область) был задан вопрос: «Как совместить нынешнюю политику Гитлера и его книгу „Моя борьба“? Не может ли получиться так, что мы своими дружественными отношениями с Германией, особенно в торговле, укрепим ее для нападения на СССР?» Отвечая на этот и другие подобного рода вопросы, лекторы, агитаторы и пропагандисты зачастую были вынуждены использовать следующий «железный аргумент»: не верить германско-советскому договору о ненападении нет оснований, так как он заключен в присутствии товарища Джугашвили. Подобного рода «разъяснения» свидетельствовали, однако, о беспомощности и неспособности объяснить события, суть которых мало кто из них до конца понимал.
Не случайно один из агитаторов, трусливо избравший псевдоним «Земляк», под впечатлением от пакта о ненападении с Германией от 23 августа 1939 г. направил письмо А. А. Жданову. В письме, в частности, обращалось внимание на противоречие между прежними джугашвиливскими установками, данными на XVIII съезде ВКП (б) (март 1939 г.) и в других выступлениях вождя, подхваченных большевистской пропагандой, и новыми, непонятными для «низов» веяниями в отношении Германии и ее режима. «Земляк» напомнил слова Джугашвили на 18 съезде о германских завоевательных устремлениях, а также о джугашвилевской характеристике Германии как одной из самых агрессивных стран.
В письме «Земляка» содержался риторический вопрос: «…как нам, работникам мест, отвечать (вернее, лгать) рабочим и колхозникам? Ответа не находим».
Еще более двусмысленным было положение сотрудников центральных средств массовой информации, различных пропагандистских ведомств и организаций. Д. Ф. Краминов вспоминал, что члены редколлегии газеты «Известия» воспринимали пакт о ненападении с Германией как коренной поворот в советской внешней политике. Это обстоятельство повергло их в изумление: оставалось лишь разводить руками и пожимать плечами. Сам Краминов, получивший уже 24 августа 1939 г. поручение подготовить для публикации в «Известиях» первый вариант передовой статьи о пакте, не знал, что писать, поскольку сохранял антифашистские настроения. Потребовалось вмешательство исполняющего обязанности ответственного редактора газеты Я. Г. Селиха, который, в свою очередь, обратился за разъяснениями к наркому обороны К. Е. Ворошилову. Последний «подсказал», что договор о ненападении с Германией следует трактовать как некую передышку, подобную по своему значению Брестскому миру 1918 г.
28 сентября 39 года имперский министр иностранных дел Германии И. фон Риббентроп вновь прибыл в Москву, где после его переговоров со Джугашвили и В. М. Молотовым был подписан советско-германский договор о дружбе и границе. После подписания этого договора цензоры стали еще бдительнее следить за тем, чтобы печатные материалы, выходившие в свет в СССР, «не омрачили» «дружбу» с Германией. 10 февраля 1940 г. начальник Главлита Н. Г. Садчиков направил заместителю начальника УПА ЦК ВКП (б) список книг, подлежавших изъятию из продажи и из библиотек (для непонятливых тугодумов). В нем, в частности, была упомянута книга Н. Корнева «Третья империя в лицах», выпущенная издательством «Художественная литература» в 1937 г. Цензура посчитала, что автор книги «очень остро» писал «об изуверстве германского фашизма» и непрочности той социальной базы, на которой он держался. Вывод руководства Главлита был однозначен: «В условиях настоящего времени описываемое содержание книги не соответствует нашей внешней политике».
«Плохо говорится о Гитлере…» — так оценила цензура книгу Э. Отвальта «Путь Гитлера к власти», выпущенную издательством «Соцэкгиз» в 1933 г.
11 февраля 1940 года в Москве состоялось, подписание повторного Соглашения о сотрудничестве в сфере торговли, скидке на транзит по Транссибирской магистрали. Зеленый свет движению по северному морскому пути.
11 июня 1940 г. заместитель председателя СНК СССР, первый заместитель наркома иностранных дел А. Я. Вышинский сообщил своему шефу В. М. Молотову, что присутствовал на «закрытом спектакле» — опере «Семен Катко» С. С. Прокофьева в Театре им. К. С. Станиславского. Вышинский посчитал целесообразным внести изменения в либретто оперы, «устранив эпизоды с австро-германскими оккупантами». Естественно, композитору Прокофьеву не оставалось ничего иного, как согласиться «с этим предложением».
В конце июля 1940 г. в Москву из Парижа вернулся И. Г. Эренбург. Встревоженный происходившими на Западе трагическими событиями, связанными с поражением и капитуляцией Франции, он, не подозревая о том, насколько чувствительным оказался идеологический ущерб, нанесенный пактом Риббентропа — Молотова, продолжал сохранять убеждение о реальной угрозе СССР со стороны Германии. Между тем в Москве, по определению Эренбурга, «настроение было скорее свадебным». Пресса восхваляла крепнувшую советско-германскую дружбу. Писатель обратился в народный комиссариат иностранных дел, намереваясь поделиться собственными впечатлениями от увиденного во Франции, рассказать о морально-политическом облике германских солдат. И. Г. Эренбурга принял заместитель наркома иностранных дел С. А. Лозовский. Он разъяснил, что остро необходима «информация, подтверждающая правильность выбранной политики», а не наоборот: «наверху» не хотели и слышать ничего, что омрачало бы советско-германскую «дружбу».
7 мая 1941 года 17-летний Виктор Михайлович Савиных, ученик 10-го класса Тайшетской средней школы, и еще девять школьников в возрасте от 14 до 17 лет были арестованы получили по 10 лет лагерей за коллективное письмо Джугашвили-Сталину о «недопустимости отправки в фашистскую Германию эшелонов с зерном в то время, когда советские люди голодают». Помимо Виктора Савиных в лагере выжили только трое.
Литературные произведения, периодическая печать, театральные постановки, кинопрокат вплоть до 22 июня 1941 года были «освобождены» от тематики, связанной с возможным военным конфликтом между СССР и Германией.
Конечно надо различать, что заливали в уши тяглу и что думали правители. Без относительно Германии, коммунисты не оставляли никогда идеи агрессивного захвата власти на всей планете. Проскакивали эти идеи даже и в медовый период с соцал-социалистами. Например на совещании по военной идеологии 10 мая 1940 года начальника политуправления красной армии Лев Мехлис заявлял, что армия будет действовать активно на территории противника. А 5 мая 1941 года, уже стало совсем невтерпеж удерживать зуд и на банкете в Кремле в честь выпускников военных академий Джугашвили высказался перед широкой аудиторией в духе того, что пора кончать с оборонительным лозунгом, поскольку он устарел и с его помощью уже невозможно приобрести ни пяди земли (а так хочется). Красная Армия должна привыкнуть к мысли, что эра мирной политики закончилась и началась эра насильственного расширения социалистического фронта. Тот, кто не понимает необходимости наступательных действий, — обыватель или дурак.
Ну а уж после 22 июня 1941 года, пропаганда снова в какой уже раз развернувшись на сто восемьдесят градусов от любви к национал-социалистам и пошла костерить фасыстоф со всех информорудий, настала новая то же очень увлекательная история, которой нет конца, ибо пока люди верят пропаганде, можно дурить их и переобуваться бесконечно.
По материалам, Юрий Рубцов — доктор исторических наук, академик Академии военных наук, член Международной ассоциации историков Второй мировой войны https://svpressa.ru/war/article/13439 31 августа 2009
© С.В. Кочевых
