14 дней как не нарком внутренних дел СССР Николай Ежов, 24 апреля 1939 г.:

"Считаю необходимым довести до сведения следственных органов ряд новых фактов характеризующих мое морально бытовое разложение. Речь идет о моем давнем пороке — педерастии.

Начало этому было положено еще в ранней юности, когда я жил в учении у портного. Примерно лет с 15 до 16 у меня было несколько случаев извращенных половых актов с моими сверстниками учениками той же портновской мастерской. Порок этот возобновился в старой царской армии во фронтовой обстановке. Помимо одной случайной связи с одним из солдат нашей роты у меня была связь с неким Филатовым, моим приятелем по Ленинграду с которым мы служили в одном полку. Связь была взаимноактивная, то есть «женщиной» была то одна, то другая сторона. Впоследствии Филатов был убит на фронте."

Тут надо пояснить, что не смотря на формальные запреты субкультура гомосексуальности была в России всегда, и в светском обществе и в религиозном, не смотря на как бы типа формальные запреты. Была она и в среде коммунистов, причем под нее была подведена серьезная идеологическая основа и ее сделали инструментом борьбы за власть. В 1911 году Ульянов-Ленин писал Троцкому: «Все запреты, касающиеся сексуальности, должны быть сняты… Нам есть чему поучиться у суфражисток: даже запрет на однополую любовь должен быть снят». Поэтому одним из первых декретов стал декрет «Об отмене наказания за гомосексуализм» в составе декрета «О гражданском браке, о детях и о внесении в акты гражданского состояния». Эти законы были подписаны Ульяновым-Лениным 19 декабря 1917 года. Это сделало Россию первой страной в мире легализовавшей гомосексуализм, полностью его дикриминализировав в правовом поле, и по факту запретив моральное осуждение. Поэтому гомосексуализм не мог мешать и не мешал продвижению Ежова на вершину советской власти.

"В 1919 г. я был назначен комиссаром 2 базы радиотелеграфных формирований. Секретарем у меня был некий Антошин. Знаю, что в 1937 г. он был еще в Москве и работал где-то в качестве начальника радиостанции. Сам он инженер-радиотехник. С этим самым Антошиным у меня в 1919г. была педерастическая связь взаимноактивная. В 1924 г. я работал в Семипалатинске. Вместе со мной туда поехал мой давний приятель Дементьев. С ним у меня также были в 1924 г. несколько случаев педерастии активной только с моей стороны.

В 1925 г. в городе Оренбурге я установил педерастическую связь с неким Боярским, тогда председателем Казахского облпрофсовета. Сейчас он, насколько я знаю, работает директором художественного театра в Москве. Связь была взаимноактивная. Тогда он и я только приехали в Оренбург, жили в одной гостинице. Связь была короткой, до приезда его жены, которая вскоре приехала. В том же 1925 г. состоялся перевод столицы Казахстана из Оренбурга в Кзыл-Орду, куда на работу выехал и я. Вскоре туда приехал секретарем крайкома Голощекин Ф. И. (сейчас работает Главарбитром). Приехал он холостяком, без жены, я тоже жил на холостяцком положении. До своего отъезда в Москву (около 2-х месяцев) я фактически переселился к нему на квартиру и там часто ночевал. С ним у меня также вскоре установилась педерастическая связь, которая периодически продолжалась до моего отъезда. Связь с ним была, как и предыдущие взаимиоактивная. Шая Ицкович Голощёкин расстреливал царскую семью в Ипатьевском доме, комиссар в Самаре, Украине, первый секретарь ЦК Казахстана когда каждый четвертый казах умер от голода, главный государственный арбитр. В октябре 41 расстрелян без суда.

В 1938 г. были два случая педерастической связи с Дементьевым, с которым я эту связь имел, как говорил выше, еще в 1924 г. Связь была в Москве осенью 1938 г. у меня на квартире уже после снятия меня с поста Наркомвнудела. Дементьев жил у меня тогда около двух месяцев.

Несколько позже, тоже в 1938 г. были два случая педерастии между мной и Константиновым. С Константиновым я знаком с 1918 г. по армии. Работал он со мной до 1921 г. После 1921 г. мы почти не встречались. В 1938 г. он по моему приглашению стал часто бывать у меня на квартире и два или три раза был на даче. Приходил два раза с женой, остальные посещения были без жен. Оставался часто у меня ночевать. Как я сказал выше, тогда же у меня с ним были два случая педерастии. Связь была взаимноактивная. Следует еще сказать, что в одно из его посещений моей квартиры вместе с женой я и с ней имел половые сношения. Все это сопровождалось как правило пьянкой.

Даю эти сведения следственным органам как дополнительный штрих характеризующий мое морально-бытовое разложение. "

24 апреля 1939 г. Н. Ежов." ЦА ФСБ. Ф. 3-ос. Оп. 6. Д. 3. Л. 420-423. Копия.

Так почему же провозглашенная большевиками и пышно цветущая 17 лет свобода сексуальности вдруг вменилась в вину Ежову и его подельники вынудили его осуждать самого себя и типа раскаиваться.

Захватив окончательно власть, пришло время брать под контроль и сексуальную жизнь подданных. Сначала коммунистам надо было разрушить или как минимум ослабить семью как первичную ячейку сопротивления социума, основу силы человека, что и было сделано, потом, переформатировав в нужной конфигурации и по удобным правилам, пересобрать в удобном для себя формате. После полной коллективизации страна была у ног коммунистов. 17 декабря 1933 года появилось первое постановление правительства осуждающее гомосексуализм, а а в марте 1934 года в УК РСФСР появилась соответствующая статья под номером 121 и начались репрессии и преследования. Одновременно с этим в советской прессе была развёрнута общественно-политическая кампания против гомосексуализма. Так, Горький (то же человек без семьи...) на первых полосах газет «Правда» и «Известия» 23 мая 1934 года называет гомосексуализм «социально преступным и наказуемым» и говорит, что «уже сложилась саркастическая поговорка: "Уничтожьте гомосексуализм – фашизм исчезнет!"». Теперь уже гомофобия стала инструментом управления и воздействия на социум и криминал. И началась компания, теперь уже демонизации гомосексуализма, и репрессий под руководством гомосексуалиста Ежова, который благополучно терроризировал и преследовал гомсексуалисов пять лет после начала этой движухи. Теперь началась компания по воспеванию советских семейных ценностей, теперь коммунисты переобувшись в очередной раз в очередном прыжке стали радетелями семейных ценностей. В рамках компании по урезанию прав и свобод и подготовке к завоеванию мира, под предлогом укрепления семейных ценностей 27 июня 1936 запретили и аборты, которые то же впервые в мире были легализованы в совке, жесткая криминализация абортов привела к миллионам смертей женщин, точную цифру мы едва ли узнаем, как и не измерить сколько горя было принесено людям, но это еще одна увлекательная история. (К слову 23 ноября 1955 аборты вынужденно легализуют, но останется отношение к женщинам как к преступницам, на них будут навешивать чувство вины и всячески выражать им свою ненависть и презрение, делать аборты будут без обезболивания как бы хоть так их наказывая. Только у же в последние пару лет совка по поводу обезболивания начнутся послабления.)

Вообще у всех правителей россии на протяжении всей истории мягко говоря очень странное отношение к семье..., о котором всем известно даже не смотря на мощнейшее мифотворчество и уничтожение свидетельств. Это еще одна увлекательнейшая и большущая тема.

Как мы видим, принцип «для чужих закон, для своих все» работал в случае с Ежовым как часики, и все эти преследования ни как не мешали его блистательной карьере и успешному нахождению на вершине власти и руководству террором еще пять лет, в частности и против гомосексуалистов. И только 10 апреля 1939 года когда его сожрали подельники, после его ареста совсем по другому поводу, ему заодно докучи в догонку вменили и гомосексуализм и заставили написать эту объяснительную.

В дополнение небольшой ролик о Ежеве на ютубе https://www.youtube.com/watch?v=diScT3Vlxow

Сексуальная революция в России и США.

Внутривидовая борьба в правящей группе совка

Жизнь Ежова

В своих анкетах и автобиографиях Ежов писал, что родился в 1895 году в Петербурге в семье русского рабочего литейщика... Ежов врал и искажал свою биографию как и все остальные коммунисты. Его отец, Иван Ежов, был уроженцем села Волхонщина Тульской губернии. Отслужив на территории Литвы срочную службу, он остался там и женился на местной девушке литовке. Позже переехал в соседнюю Сувалкскую губернию и устроился полицейским. Правда есть и другая версия, которую рассказал сам Ежов на допросе после ареста. Его отец владел чайной, которая фактически была домом терпимости. На этом отец и зарабатывал. В школе Николай учился урывками и впоследствии описал своё образование, как "незаконченные низшее". В 1906 году Николая отправили к родственнику в Петербург учиться портновскому ремеслу. Хозяин портной не только бил ученика, но и вступил с ним в половую связь. В 1915 году Ежов отправился добровольцем на фронт, получил ранение, заболел, а затем и вовсе был признан "негодным к строевой службе" из-за очень маленького роста, всего 151 см. Над коротышкой частенько посмеивались - помимо маленького роста, у него была большая голова и кривые ноги. При этом он был трудолюбив и занимался самообразованием, отличался завидной памятью, и хорошо пел, даже ходил на прослушивание к известному вокальному тенору. После госпиталя в 1916 году Ежова отправили в столовую артиллерийскую мастерскую в Витебск, где его назначили писарем, как самого грамотного из солдат.

В своих анкетах Ежов писал, что в Партию большевиков вступил в мае 1917 года. Однако и это неправда. В архивах Витебской организации РСДРП нашлись документы, согласно которым Николай Иванович Ежов вступил в партию - в августе 1917 года, то есть в самом конце лета. Это было принципиальная на тот момент разница. Позже к большевикам Ленинской Гвардии будут причислять тех, кто вступил в партию - до лета 1917 года, но никак не после. Это поможет Ежову продвигаться дальше по карьерной лестнице.

Осенью 1917 года Ежов заболел и попал в госпиталь. После выздоровления, он получил длительные отпуск и уехал к родителям, которые к тому времени перебрались в Тульскую губернию.

В августе 1918 года он устроился на работу на стекольный завод в Вышнем Волочке. Много лет спустя, когда Ежов уже будет наркомом внутренних дел в кратком курсе ВКП(б) будет придумана история, как он якобы в октябре 1917 года героически поднимал солдат на Восстание против царского правительства.

В 1919 году Ежов был призван в Красную армию и направлен на Саратовскую базу радиотелеграфных формирований, где он служил переписчиком при комиссаре управлении базой. Через полгода его назначили комиссаром школы, в которой обучали радиоспециалистов. В конце 1919 года Саратовскую базу перевели в Казань.

В апреле 1921 года Ежов становится комиссаром базы и вскоре назначается заместителем заведующего агитационно-пропагандистского отдела Татарского обкома. Несмотря на то, что Ежов не имел образования, он занимался самообучением, вникал в детали, проявлял усердие. Его заметили и политическая карьера потихоньку пошла вверх.

В июле 1921 года Ежов женится на статное высокой казачке - Антонине Титовой. Этот брак ускорил его карьеру. После свадьбы Антонину переводят на работу в Москву, а через 2 месяца она добивается перевода в столицу и своего мужа. Ежов как непримиримый борец партийной оппозиции получает новые назначения, сначала ответственным секретарём Марийского обкома, затем Семипалатинского губкома.

В 1924 году он становится заведующим орготдела Киргизского обкома, а в 1925 году - заместителем ответственного секретаря Казахского крайкома партии.

В декабре 25 года Ежова направили делегатом на 19 съезд партии. На съезде он знакомится с одним из руководителей партаппарата ЦК - Иваном Москвиным. Это знакомство совершило крутой поворот в карьере Николая.

Москвин пригласил Ежова на должность инструктора в Оркраспредотдел ЦК (Организационно-распределительный отдел ЦК, Оргбюро ЦК — орган ЦК ВКП, отдел существовал в 1919—1952 годах и был предназначен для решения кадровых и организационных вопросов, однако практически сразу утратил своё значение), в котором он был заведующим. Руководитель партаппарата ЦК Иван Москвин высоко оценивал деловые качества Ежова на этом ответственном посту: "Я не знаю более идеального работника, чем Ежов. Вернее не работника, а исполнителя. Поручив ему что-нибудь, можно не проверять и быть уверенным он всё сделает. У Ежова есть только один, правда существенный недостаток - он не умеет останавливаться... Иногда существуют такие ситуации, когда невозможно что-то сделать, надо остановиться. Ежов - не останавливается. И иногда приходится следить за ним, чтобы вовремя остановить..."

Ежов часто бывал в доме Москвиных. Жена хозяина, Софья Александровна, опекала Николая, кормила его вкусными обедами, подкладывала лучшие куски. "Вы такой маленький, прямо воробушек. Вам надо больше кушать." Не думала она, что ранит гостя в самое сердце. Когда в 1937 году Москвина арестуют - в тюрьму попадёт и его жена, обычно же врагов народа ждал лагерь, но в данном случае Ежов лично велел записать в протокол, что Софья Александровна "пыталась его отравить" и её расстреляют.

В ноябре 1930 года Ежов стал заведующим Орграспредотдела (Организационно-распределительный отдел ЦК ВКП(б)), заняв место своего бывшего начальника. Тогда же он знакомится со Джугашвили, который быстро оценил деловые качества аппаратчика. Ежов усердно проводил сталинский курс по чистке партийных кадров. Вождь был доволен его работой, высоко оценивая его преданность и исполнительность, Джугашвили начал всячески продвигать Ежова.

В 1934 году после убийства Кирова, Ежов с подачи Джугашвили фактически возглавил следствие. Несмотря на то, что убийца Николаев был задержан, ЦК и лично Джугашвили дали указания Ежову найти тех, кто стоял за покушением и прежде всего искать среди троцкистов и ленинградских оппозиционеров, лидерами которых были - революционер Григорий Евсеевич Зиновьев и революционер Лев Борисович Каменев.

Следователь Ежов рьяно взялся за данное дело, однако доказать причастность Зиновьева и Каменева к организации убийства Сергея Мироновича Кирова, так и не удалось. Тем не менее Джугашвили остался доволен проведённой работой.

Зиновьев и Каменев, признав моральную ответственность за совершённое покушение, были осуждены и получили сроки.

Ежова ждала новое повышение. В 1935 году он стал секретарём ЦК и возглавил комиссию партийного контроля - высший контрольный орган партии.

Так Ежов получил полномочия решать партийную судьбу старых большевиков — не желавших ложиться под Джугашили. Внутрипартийное противостояние к этому моменту вышло на финишную прямую. Первые громкие процессы над партийными оппозиционерами, организованные главой НКВД Генрихом Ягодой, сторонников сталинской генеральной линии уже не устраивали. Слишком медленно, избирательно, убивать нужно было быстрее и в других масштабах.

После первого Московского процесса прошедшего в августе 1936 года, где главными подсудимыми вновь оказались Зиновьев и Каменев, Джугашвили решает, что на этом этапе во главе НКВД должен находиться более энергичный палач.

В сентябре 1836 года в ЦК получают телеграмму из Сочи за подписью Джугашвили (Сталина) и Жданова, где они находились в отпуске. В телеграмме было предложено - Срочно! Назначить на пост наркома внутренних дел Ежова, поскольку Генриха Ягоду пора было менять для сокрытия преступлений которые он насовершал и свидетелем чего был, да и его темпы погружения в кровавый безпредел были уже не достаточны. На следующий день Ежов был назначен главой НКВД.

Заняв в кабинет наркома внутренних дел, Ежов принялся за дело с энтузиазмом, заявив подельникам:
"Вы не смотрите, что я маленького роста. Руки у меня крепкие. Буду сажать и расстреливать всех, кто посмеет тормозить дело борьбы с врагами!" То есть чувак прекрасно понимал зачем его сюда подняли и что ему надо делать.

Свою деятельность на посту главы НКВД «кровавый карлик» Ежов начал с чистки в рядах своих подчинённых. С 1 октября 1936 года по 15 августа 1938 было арестована - 2273 сотрудника госбезопасности, включая и бывшего наркома Генриха Ягоду арестованного 28 марта 1937, от которого Ежов унаследовал резиновый член и кучу порнухи, которого допрашивал лично с особым рвением. Арестовали и жену Ягоды Иду Авербах, естественно их обоих позже убьют в целях зачистки свидетелей.

Колесо "большого террора" завертелось. Первоначально на врагов указывали партийные органы, а НКВД выполняла лишь миссию исполнителей. Вскоре Ежов и его подчинённые стали проявлять инициативу, сами выявляя контрреволюционные элементы, оказавшиеся вне поле зрения партии. В республики, области и районы посыпались разнарядки - сколько человек надо арестовать и сколько расстрелять. Лимиты составляла НКВД, утверждала политбюро. Ежов лично отправлял в регионы телеграммы: "Уничтожьте 10 тысяч врагов народа! Об исполнении доложить!"

По инициативе Ежова были воссозданы так называемые "тройки", в которые входили высокопоставленные сотрудники НКВД, партийные деятели, прокурор. Приговоры выносились на месте в сжатые сроки, без адвоката и права обжалования, часто заочно, без рассмотрения дела. "Ежовские тройки" работали слаженно и чётко, быстро и на поток.

30 июля 1937 года нарком Ежов подписал одобренный политбюро приказ НКВД номер 00447 "Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов".

За период ежовщины были арестованы только по данным которые коммунисты были готовы сообщить - 1 млн 372 тысячи человек, из которых только по данным оставленным коммунистами расстреляны 681 тысяч человек.

7 июля 1937 года Ежов был награждён орденом Ленина за выдающиеся успехи в деле руководства органами НКВД. А в газете Правда тогда была опубликована песня о доблестном Ежове казахского акына Джамбула. "В сверкании молнии ты стал нам знаком, Ежов зоркоглазый и умный нарком". То есть дан ясный сигнал, что он двигается в нужном направлении и надо продолжать это движение с еще большей скоростью.

Начали уничтожение с неугодных партийных и государственных деятелей, а с 5 августа 1937 года уже пошли косить всех подряд, навешивая любому клеймо контрреволюционера и антисоветского элемента. Дальше - больше, для террора использовались любые межличностные конфликты, палачам нужен был любой предлог для массовых убийств, желание продвижения по карьерной лестнице и сведению личных счётов, желание захватить жилплощадь, любые даже абсурдные доносы на соседей, коллег по работе и просто неугодных по тем или иным причинам. Советская пропаганда славившая доблестных работников НКВД, спасавших страну от «фашистов-троцкистов», накручивала в обществе атмосферу истерии и цепенящего ужаса.

Ежов трудился не покладая рук. С января 1937 года август 1938 он отправил Джугашвили около 15 000 специальных сообщений с докладами об арестах, проведению террористических операций, запросами санкционирования тех или иных репрессивных акций с протоколами допросов. В этот период с Джугашвили общался больше Ежова только глава советского правительства Молотов.

С второй женой, молодой журналисткой Евгенией Соломоновной Хаютиной-Гладун (в девичестве Фегенберг) Ежов познакомился в 1929 году в Сочи, во время отдыха в санаторий. Евгения была дочкой Гомельского купца. Красивая и весёлая, она любила шампанское, фокстрот и кружить голову мужчинам. Её первый муж, Лазарь Хаютин, быстро был отставлен ею. Зато второй муж, директор московского издательства "Экономическая жизнь" Александр Гладун, оправдал ожидания и перевёз Женю в Москву. Началась райская жизнь, о которой она всегда мечтала. Шикарные платья, заграничные поездки, встречи со знаменитостями... Однако отношения с Гладуном вскоре охладели, возможно причиной тому была повышенная любвеобильность Жени, и слишком большие аппетиты.

Вскоре подвернулся Николай Ежов, тогда ещё невзрачный чиновник ЦК партии, но цепкая Женя разглядела в нём карьерную перспективу и не ошиблась, а гомосексуалисту Ежову нужна была жена-хорошее красивое прикрытие, как это практикуется у многих гомосексуалистов. В общем оба нашли лучшую для себя партию, Хаютина и Ежов развелись со своими супругами и поженились.

Ежов с удовольствием принимал заботу, которой окружила его молодая красивая супруга. Квартира украсилась коврами с портретами в рамках и милыми дамскими безделушками. Вечером уставшего от пыток и расстрелов Коленьку всегда ждал горячий ужин. Молодая красавица жена упросила его взять государственную дачу, на которой развела павлинов.

Она крутила роман с зампредом госбанка Аркусом, расстрелянного по делу троцкистов. Стараниями Евгении Соломоновны у них дома образовался настоящий светский салон-притон, куда захаживали партийные функционеры, писатели и артисты многие из которых были ее любовниками, например писатель Исаак Эммануилович Бабель, писатель Михаил Ефимович Кольцов, писатель Михаил Александрович Шолохов и так далее. И Ежов не отставал, блудил с кем только мог, и даже с женщинами, например с давней подругой жены - Зинаидой Гликиной и так далее. Свободные сексуальные контакты цвели пышным цветом.

Джугашвили такое неправдоподобное и слишком привлекающее внимание ежовское прикрытие не нравилось, поэтому он приказал Ежову порвать супругой, Ежов тянул сколько мог, и все таки осенью 1938 года объявил жену психически нездоровой и поместил её в психиатрическую клинику. Вслед за этим были арестованы две ближайшие подруги Евгении Хаютиной, а ей самой прислали анонимное письмо с обвинениями в шпионаже (она просто слишком много знала как и ее подруги). На этом фоне у Евгении произошёл нервный срыв. Муж-соратник прислал ей успокоительные и безделушку. По мнению некоторых историков, эта безделушка - была сигналом, что "Это конец!" Через несколько дней она умерла от передозировки люминалом (фенобарбиталом), то ли сама постаралась, то ли муж помог.

2 марта 1938 года начался третий Московский процесс антисоветского права троцкистского блока. Кроме главных обвиняемых, Рыкова и Бухарина, на скамье подсудимых оказался организатор первого Московского процесса - Генрих Ягода. Через 10 дней суд приговорил 17 фигурантов процессах к расстрелу, в том числе и бывшего наркома внутренних дел Ягоду. Приговор привели в исполнение через 5 дней на полигоне - Коммунарка. Ягоду расстреляли последним и перед этим еще раз как сделует избили - пытка ради пытки, согласно их сатанинским практикам.

Террор приобрёл такой массовый характер, что о его перепугались сами заказчики, о чрезмерности террора стали чуть ли не в открытую говорить сами трясущиеся от страха чекисты, и члены политбюро. В ЦК на Ежова стали поступать доносы. Первоначально Джугашвили не реагировал на эти сигналы ведь это и была цель, но со временем пришло понимание, что террор вышел из-под контроля и пора его уменьшать, а Ежов достаточно натаскал каштанов из огня для Джугашвили, вымазался крови, и стал уже бросать тень на самого вождя. К тому же, очередной "кровавый карлик" почувствовал себя, как и предшественники и последователи, вершителем человеческих судеб, стал опасен и непредсказуем. Пора было зачищать очередного свидетеля, и сбрасывать на него свои грехи.

Осенью 1938 года над Ежовым начали сгущаться тучи, пришло время менять палача на нового. А первый звонок прозвенел ещё в августе 1938 года, когда убрали его Первого заместителя - Михаила Петровича Френовского, а вместо него назначили - Лаврентия Павловича Берия. И это было знаковым для Ежова и Берия.

В ноябре на заседании политбюро был рассмотрен донос на Ежова, поданный начальником управления НКВД по Ивановской области - товарищем Журавлёвым. В своём доносе Журавлёв сообщил, что "неоднократно докладывал наркому Ежову о незаконных арестах невиновных людей, но Ежов якобы сообщение игнорировал"...

24 ноября Николай Ежов был освобождён от обязанностей наркома Внутренних дел с сохранением за ним должности наркома Водного транспорта СССР и секретаря ЦК ВКП(б).

Это был конец карьеры. Ежов всё понял и начал беспробудно пить, в наркомате появлялся редко, а если и приходил, то бледный и опухший от пьянства. Трясущиеся рукой он писал письма Джугашвили, просил дать возможности исправиться, учесть ошибки. В марте 1938 года Ежова не переизбрали в ЦК партии, 9 апреля - лишили должности наркома Водного транспорта.

10 апреля 1939 года главу НКВД Николая Ежова вызвали в Кремль к секретарю ЦК Григорию Максимовичу Маленкову. Разговор был недолгий, о чём говорили - неизвестно. Дальше произошло логично ожидаемое.

На выходе из кабинета Маленкова Ежова уже ждали три чекиста, среди которых был капитан госбезопасности Пётр Михайлович Шепилов, член ВКП(б) c 1920 года, который предъявил Ежову ордер на арест, подписанный лично Лаврентием Берия.

Ежова провели по зданию ЦК, посадили в ожидавшую машину и отвезли в особую режимную Сухановскую тюрьму под Москвой, в которой содержались особо опасные враги народа и шпионы. В этой тюрьме ещё недавно сам Ежов пытал заключённых. Его привели в комнату, приказали снять всю одежду, включая нижнее бельё. Совершенно голого Ежова поставили к стене, осмотрели, потом бросили ему кирзовые сапоги и поношенные обмундирование. Вся арестантская одежда была для Ежова большого размера - гимнастёрка сидела на нём, как платье, а брюки были такие большие, что он вынужден был поддерживать их руками. Ежов был маленького роста и в арестантской форме смотрелся нелепо и жалко. На первом же допросе старший следователь НКВД Борис Родос предъявил обвинение партии - враг народа: "Вы арестованы, как изменник партии и враг народа, как агент иностранных разведок. Предлагаем вам не ожидая изобличения, приступить к показаниям о чёрной предательской работе против партии и Советской власти."

Ежов прекрасно знал, что его ждёт, ведь он сам отлаживал и раскручивал эту машину репрессий, он знал сценарий этого спектакля, как тут все работает, он подписал все обвинения, прекрасно понимая, что все равно будут пытать вне зависимости ни от чего, и даже если не подпишет, это ничего не изменит.

В архиве Лубянки хранятся 12 томов уголовного дела № 510 по обвинению Ежова в контрреволюционной деятельности и шпионаже. То что коммунисты почему то разыгрывали спектакль следствия, дает нам больше информации о этом времени и о их преступлениях, дает чуть больше сведений как "кровавый карлик" осуществлял убийства по приказу Джугашвили.

Спектакль следствия бывшего главы НКВД длился 10 месяцев. Согласно обвинительному заключению, Ежов и его сообщники М.П. Фриновский, Е.Г. Евдокимов и И.Я. Дагин готовили заговоры и покушения против руководителей партии и правительства, создавали и насаждали шпионские и заговорщицкие кадры в различных партийных советских, и военных организациях. Сверху этого, Ежова заодно зачем то обвинили - в мужеложстве.

На суде Ежов напоследок потролил систему отвергая все признания, объясняя это тем, что подписал их под пытками: "Никакого заговора против партии правительства я не организовывал, а наоборот, всё зависящее от меня я принимал к раскрытию заговора. Я почистил 14 тысяч чекистов. Но огромная моя вина заключается в том, что я их мало почистил. Кругом меня были враги народа, мои враги. А я их не разглядел..."

Суд не долго изображал совещание. 3 февраля 1940 года Ульрих зачитал приговор — расстрел с конфискацией всего имущества. А имущества убийствами нажил не мало, в частности, больше сотни дорогих женских платьев, десятки роскошных кофточек и шляпок, 5 меховых шуб и так далее и так далее. Приговор был приведён в исполнение на следующий день, по утверждению Судоплатова, когда Ежова ввели на расстрел - он пел "Интернационал".

Об аресте и расстреле Ежова в советской прессе не сообщили вообще ничего, ибо стыдно. Он просто исчез как многие другие в это время. Его имя вычеркнули из краткого курса истории ВКП(б), а изображение Ежова начали стыдливо удалять со всех совместных фотографий с Джугашвили. О том, что он больше не герой страны Советов можно было понять только из обратного переименования улиц и населённых пунктов, названных в его честь. Из-за этого о Ежове ходили в народе разные слухи, вплоть до того, что он сбежал в национал-социалистическую Германию и служит якобы советником у самого Гитлера.

Судьба старшего следователя НКВД, который допрашивал Ежова и предъявил ему обвинение - тоже была естественно предрешена, точно так же как и Ежова, по вечному принципу зачистки свидетелей, дело Джугашвили продолжил Хрущев, подчищая хвосты оставленные предшественником. "Ради ни в чём неповинных моих детей, старушки-матери и жены я умоляю Президиум Верховного Совета СССР сохранить мне жизнь для того, чтобы я мог употребить свои силы на частичное хотя бы искупление самоотверженным трудом в любых условиях своей вины перед партией и народом". 17 апреля 1956 года Президиум Верховного Совета СССР отклонил ходатайство следователя НКВД Родоса о помиловании, и 20 апреля 1956 года Родос Борис Вениаминович был расстрелян.

© С.В. Кочевых.