«Известия» Суб., 17.01.1931 г. № 17 (4224).
Рассказ о сельском учителе

Типичный средне-русский пейзаж: овраги, косогоры, березняки, соломенные крыши.

Поверхностный наблюдатель, проезжая по этим местам, исполнился бы вероятно соответственной пейзажу легкой и неогорчительной лирической грустью. И, огибая сельцо Алешанку с ее позеленевшим от времени куполом сельской церковки, покосившимися домишками и мужичком, традиционно вытаскивающим ноги из лужи или сугроба, смотря по времени года, возобновил бы в памяти бытописания Гоголя, Успенского, Чехова,- весь пересыпанный нафталином багаж своих сведений о деревне.

Все это неверно. От начала до конца.

География находится в полном противоречии с действительностью. В старые меха традиционного российского пейзажа влито молодое вино новой жизни. Городской человек, остановись, помедли с минуту! Творчество революции раскрывается не только в гигантах индустрии, но и в этой маленькой Алешанке, в ее школе, в скромной фигуре старого сельского учителя Тихона Ивановича Антонова.

***

Однажды после сельского схода, вдоволь наговорившись о своих деревенских делах, алешанцы собрались было уже разойтись по домам.

В это время немолодой человек, бородатый и в кепке, попросил слова.

Первые же слова его - острые, меткие, насмешливые - приковали внимание алешанцев. В руках у оратора была «безбожная библия» Ем. Ярославского. Он пригоршнями черпал оттуда цитаты и примеры. Недоброжелательство слушателей постепенно сменялось интересом, сочувственным смехом, одобрительными возгласами, и вскоре Тихон Иванович окончательно овладел сочувствием аудитории. Это была смелая и искусная антирелигиозная агитация, направленная главным образом против секты евангелистов.

В Алешанке евангелисты едва ли не сильнее православного попа. Да и вообще весь этот Брасовский район, Западной области, - значительный сектантский массив. Медоточивые проповедники, содержимые на средства евангелистского «папы» американского миллиардера Моргана, шныряют по деревням, убеждая крестьян, что «все люди братья» и что «богатые не должны притеснять бедных, бедные не должны завидовать богатым, хозяева должны любить батраков, а батраки - хозяев». В промежутки между цитатами из священного писания «братья-проповедники» вставляют злостную агитацию против хлебозаготовок, против самообложения, против займа, объявляя приобретение облигаций «великим грехом».

С местными попами сектантские проповедники, отбросив в сторону вековые «идейные разногласия», держат трогательное единение, образуя единый антисоветский фронт.

Эта старинная и богатая секта долго держала в своих руках алешанцев. Опираясь на поддержку кулачества и несознательность одурманенных середняков и бедняков, евангелистские проповедники охотно вступают в бой с заезжими агитаторами. Не так давно из Алешанки бежал присланный сюда из районного центра и «разбитый» евангелистами наголову штатный лектор-безбожник.

Антонов первый человек в селе, который сумел пошатнуть влияние сектантов. Сам сын крестьянина, всю жизнь проведший в деревне, он умеет разговаривать с ней на ее языке.

На следующий сход Антонов, применяя тактический ход, не пошел. Крестьяне за ним сами пришли.

После трех-четырех бесед с Антоновым евангелистская община в Алешанке, охватывавшая более половины дворов этого села, распалась. А заодно начали снимать иконы в избах и православные. За Антоновым, прослышав о его увлекательных речах, начали присылать из соседних сел и деревень. Антонов не отказывался ехать и туда. Сектантское могущество в округе начало падать.

Таковы были первые шаги Антонова в селе Алешанке, где он появился два года назад.

Между тем антирелигиозная пропаганда отнюдь не составляет основной профессии или специальности сельского учителя Антонова. Это то, что у нас обычно называется: общественная нагрузка. И даже смешно как-то звучат эти слова «общественная нагрузка» в применении к человеку, чья деятельность представляет собой сплошное служение обществу, к этому неприметному сельскому учителю, в жизни которого давно уже личное растворилось в общественном.

Признайтесь, читатель, до чего это непохоже на «общественную нагрузку» иного чрежденского счетовода, который, собирая с сомнительным рвением раз в три месяца членские взносы и МОПР, склонен считать себя непосильно перегруженным «общественной работой».

А между тем «безбожническая деятельность» Антонова, это — только одна из его бесчисленных нагрузок, не заносимая ни в какие трудосписки, не регистрируемых ни в каком райкоме.

Он не молод. Ему 59 лет. (1872 года рождения)

Он представитель малознаемого поколения — шестядисетилетних.

Это — возраст политкатаржан и вождей, возраст рабочих, дравшихся на баррикадах 1905 года, и наконец, самый неизученный участок — возраст старых сельских учителей. Здесь одно из передовых мест по справедливости принадлежит Антонову.

Заглянем на минутку в алешанскую шолу.

Восемьдесят шесть детских голосов звонко приветствуют нас. В селе нет ребенка школьного возраста, который не обучался бы здесь.

Пар гостеприимно клубится над кипящим самоваром. Дети завтракают. С грустью припоминаем, что далеко не во всех даже городских школах организованны горячие завтраки. Антонов и его семья, живущие при школе, сами готовят завтраки, раздобыли посуду, продукты и пр.

Школа полна всегда. После ребят приходят преростки. Алешанка — единственное село в районе, где учебой охвачены все переростки. Учитель занимается с ними в порядке добровольной нагрузки.

Неграмотность в селе в этом году будет ликвидирована полностью. И сейчас Антонов ликвидирует неграмотность взрослых, разумеется, все в том же порядке общественной нагрузки.

Однако влияние школы на селе далеко перерастает рамки чисто педагогической работы.

Это- центр всей политической жизни на селе.

Мы уже упоминали об антирелигиозной деятельности Антонова.

У него давние тяжбы с богом.

Во времена дореволюционные за постоянные ссоры с попами, за непосещение церкви Антонов перебрасывается из одного села в другое.

В 1905 году Антонов хранит и распространяет революционные прокламации.

После Октября мы застаем его на посту волосного комиссара народного образования в Карачевском уезде.

В те дни работа на посту комиссара требовала немалого гражданского мужества. В совете еще сидели меньшевики и эсеры и даже ротмистр, поп и помещик. В губернии была прифронтовая полоса. Кишело бандитами. Там и сям вспыхивали белогвардейские восстания. Беспартийный учитель Антонов мужественно вел в этой обстановке революционную и советскую работу.

В 1919 году вместе с воинской частью Антонов эвакуировался в Пермь.

Здесь он работает в Красной армии гарнизонным учителем.

Но, как всегда, Антонов не ограничивается педагогической работой.

Мы помним провинциальные газеты тех времен — эти «однолошадные хозяйства», где редактор разрывался на части, соединяя в своей персоне и репортера, и выпускающего, и передовика, и монтажера. Антнонов и его жена — тоже сельская учительница — идут не бросая учительства, работать в газете и ставят здесь отдел «По фабрикам и заводам».

За ликвидацию неграмотности и культурно-политическую работу с пермскими красноармейцами Антонов заносится на красную доску.

В 1921 году мы застаем Антонова вновь в Орловской губернии, опять на селе учителем и снова на широкой советской работе. Он член целого ряда сельсоветов, постоянный докладчик на сходах, организатор первых в этом крае кооперативов, селькор и т. д., и т. п.

После этого мы нисколько не удивляемся, узнав, что десятки учеников Антонова были командирами в Красной армии, многие получили ордена Красного знамени, сражаясь на фронтах. Антонов сумел передать ученикам тот боевой революционный дух, ту слитность с советским строем, которыми пронизана вся его жизнь.

Те же черты отмечают его работу и сейчас.

Он добился того, что школа, руководимая им, стала рассадником коммунистической морали на селе, коммунистического отношения к жизни.

Нет ни одной кампании в Алешанке, политической или хозяйственной, в центре которой не стояла бы алешанская школа.

Хлебозаготовки здесь выполнены полпостью. Стопроцентно собран с.-хоз. налог, - так же, как и самообложение.

Мы видим Антонова, произносящего доклады о вредительстве, после чего крестьяне собрали около 1.000 руб. в фонд обороны страны.

Мы видим его далее в роли агитатора за заем «Пятилетка - в четыре года» и узнаем, что крестьяне всех сел алешанского сельсовета постановили подписаться на заем не меньше 10 рублей каждый.

Мы встречаем этого старого беспартийного учителя во всех порах общественной жизни села. Вот он организует отряд пионеров при школе. Вот он вербует в ответ на контрреволюционные замыслы европейской буржуазии около 70 подписчиков на разные газеты.

Я не перечислил верно и десятой доли той большой культурно-политической работы, которую проводит Антонов изо дня в день в селе Алешанке, - работы тем более значительной, что здесь нет ни ячейки партии, ни комсомола.

В эту работу вовлечена и вся семья Антонова - типичная семья сельского учителя, все- учителя: жена, дочь, сын.

Эта работа Антонова тем более ценна и трогательна, что в сущности у него есть все права, в том числе и официальные, не работать. За его плечами - 37-летний учительский стаж. Он получает персональную пенсию, предоставленную ему Совнаркомом РСФСР по ходатайству двух наркоматов, двух уездов и многих сел.

***

Сельское учительство - один из форпостов советской власти в деревне.

Сельский учитель Антонов всей своей прекрасной, исполненной повседневного героизма жизнью заслуживает того, чтобы Советская страна отметила его, как одного из лучших своих бойцов.

А. Нижний.

На школьном фронте

В январе 1931 г. «Известия» с пафосом рассказали о коренных изменениях даже в самых глухих советских деревеньках:

«Горожанин, остановись, помедли с минуту! Творчество революции не только в гигантах индустрии, но и в маленькой Алешанке, в ее школе, в скромной фигуре старого сельского учителя Тихона Ивановича Антонова».

В пропагандисткой статье Антонова называли «сельским активистом», который до революции боролся с царским режимом, а теперь принимает участие в коллективизации и антирелигиозных кампаниях. Его также хвалили за выполнение «общественных нагрузок», связанных с преподавательской деятельностью: например, он отслеживал вместе со своей женой, чтобы всем детям давали в школе молоко. Коммунистов в Алешанке не было, говорится в статье, и активность Антонова в преобразовании деревни сделала его центральной фигурой набирающей ход культурной революции: «Сельское учительство — один из форпостов советской власти в деревне. Сельский учитель Антонов всей своей прекрасной, полной повседневного героизма жизнью заслуживает того, чтобы Советская страна отметила его как одного из лучших своих бойцов».

Не прошло и полгода после выхода этой статьи, как Антонова естественно помели, потому что районные школьные власти сочли его «негодным» для такой работы. В июне 1931 г. он пожаловался в «Известия», опроверг все обвинения в пьянстве, в потакании кулакам, в использовании устаревших или негодных учебных пособий и в распространении ложных сведений о своей общественной деятельности, в том числе тех, которые были опубликованы в «Известиях». Но одними опровержениями учитель не ограничился: он обвинил своих коллег в профнепригодности, а местные власти, которые сняли его с работы, — в политической близорукости. Он заявил, что Никифорова — учительница и член профсоюза — дочь богатого предпринимателя и подсидела в школе «героического» учителя по фамилии Грабилин. В то же время Антонов всячески подчеркивал свои заслуги, в том числе несколько десятилетий учительского стажа, борьбу со служителями культа в дореволюционной школе, поддержку советской власти во время гражданской войны и активное участие в коллективизации. Заверяя в «неразрывной связи с культурной революцией» всей его семьи, в том числе проработавшей тридцать лет учительницей жены, а также дочери и двух сыновей, тоже учителей, Антонов, явно не понимая происходящего, говорил, что «все свои силы, все свои знания» отдает делу просвещения. Однако в должности его не восстановили — местные власти устроили проверку и не нашли оснований для отмены принятого решения.

Истинные причины увольнения скрыты за частоколом обвинений, контробвинений и оправданий, но судьба Антонова сама по себе лучше всяких слов говорит об сложной политической роли, которую власти заставляли играть учителей. Первая пятилетка (1928-1932) стала временем не только насильственной индустриализации и насильственной коллективизации — «культурная революция» железной волей власти начала ваять из людей гомосоветикус ломая повседневную жизнь и всю систему ценностей. На образном милитаризованном языке того времени «школьный фронт» стал важной частью «наступления социализма»: партийные вожди через принудительное начальное и среднее образование устроили мощнейшую промывку мозгов и идеологическую обработку ВСЕХ детей в стране. Учителя как и любой другой человек работают на тех кто им платит. В данном случае платила советская власть и она требовала от учителя быть исполнителем своей воли. Учителя были между властью и людьми, пытаясь угодить и тем и другим, но это жалкое зрелище и крайне не завидная судьба.

Для сельских учителей вроде Антонова «школьный фронт» означал полное личное активнейшее участие в коллективизации и антирелигиозных кампаниях, культурную работу и всяческую поддержку всех начинаний советской власти в селах и деревнях, участие в идеологической обработке детей. Его уволили, и последовавший за этим обмен взаимными обвинениями со школьным начальством и другими педагогами отнюдь не укрепил авторитет учителей-активистов — «передового отряда» советской власти. Неустрашимого борца за правое дело, олицетворяющего «созидательную мощь революции», из Антонова не получилось — он не смог до конца в прыжке переобуться и стать тем что требовала от него советская власть, он нес в себе слишком много из старого мира. Учителя, а по факту вертухаи коммунистического гулага жрали друг друга в борьбе за получение денег, и в школах порой складывалась тяжелая атмосфера неприязни и недоверия.

Советское правительство призывало сельских учителей стать бойцами школьного фронта. Учителя жили среди народа, их слушали и уважали, а потому и царское правительство, и его противники были заинтересованы в том что бы учителя проводили их политику. Реакционеры добивались, чтобы учителя ограждали крестьян от «чужеродного» влияния; консерваторы надеялись с их помощью сохранить порядок и стабильность; социалисты мечтали, что учителя помогут перекинуть мостик между интеллигенцией и народом; а коммунисты жаждали руками учителей высечь искру, из которой возгорится пламя долгожданной революции.

Все эти расчеты, однако, основывались на предположении, что учителя имеют влияние на народ. Но на самом деле ни в городе, ни в деревне учителей не считали за своих, их унижали и власть имущие, и церковники требуя покорности. Многие из них были обречены на полунищую жизнь вдали от культурных центров, а на учительниц в патриархальной деревне жители вообще смотрели свысока. Все это задевало самолюбие педагогов, мешало завоевывать авторитет среди крестьян. Путь от учительских собраний к профессиональным союзам и, наконец, к Всероссийскому учительскому союзу в 1905 г. говорит о большом общественном потенциале учительского корпуса, однако деятельного участия в политической борьбе они избегали и самостоятельной силой так и не стали, так как власть контролировала процесс и самым активным царская власть ясно дала понять, что не потерпит даже намека на крамолу в учебных заведениях.

После революции 1917 года проблемы остались прежними. Выяснилось, что симпатизируют коммунистическим идеям, особенно в деревне, лишь немногие педагоги, и партия большевиков решила исправить положение, создав Союз учителей-интернационалистов вместо упраздненного Всероссийского учительского союза, которого долгие годы связывали узы дружбы с социалистическими аграрными партиями. В резолюции X съезда РКП(б) в 1921 г. была отмечена «героическая работа деятелей просвещения, которые в тяжелые годы финансового кризиса оставались на своих местах и тем самым помогли сохранить культурно-просветительскую сеть от окончательного развала» (устроенного коммунистами, для того что бы начать строить свой гулаг на расчищенном пространстве).

Важнейшим критерием при определении лучшего учителя в 1923 г. стала именно политическая активность (то есть лояльность коммунистам), а затем началась кампания по приему сельских учителей в коммунистическую партию (то есть фильтрация через этот критерий, начали формировать корпус ветрухаев которые будут ковать гомосоветикус). На Всесоюзном съезде учителей в 1925 г. прозвучал призыв помогать партии и советской власти переустраивать деревню, а на XIII съезде партии было заявлено, что учитель должен стать пропагандистом и агитатором идей партии в деревне. К исходу 1920-х гг. оставаться, как это было раньше, вне политики учителям становилось все труднее, власти всячески поощряли их общественную активность, одновременно все больше контролировали их деятельность.

Государство нуждалось в проводниках своей политики на местах — для организации колхозов, заготовок сельхозпродукции, подавления «антисоветских элементов» и для «социалистических преобразований». Однако обнаружилось, что промышленные рабочие или городские коммунисты на эту роль не годятся: крестьяне не воспринимали их всерьез, и агрономы из них получались никудышные. Не подходили ни авторитетные зажиточные крестьяне — они были слишком умны и независимы и поэтому их считали «враждебными» и «социально чуждыми» элементами, ни маргиналы вроде сельской бедноты, ни молодые незамужние женщины-активистки, которые ничего не стоили без поддержки со стороны партийных организаций.

Антонов долго прожил в Алешанке, у него было неплохое по сравнению с большинством крестьян образование, когда-то он участвовал в политической борьбе и потому как нельзя лучше подходил для проведения разных советских кампаний. Однако подобно другим просоветски настроенным активистам по проведению коллективизации (то есть прямого грабежа) он оказался бессильным перед крестьянами, разочарованными его поддержкой коллективизации и местными чиновниками, не довольными уровнем профессионализма, статусом и слухами, дискредитирующими его. В общем он оказался между двух сил не примкнув до конца ни к одной, пытаясь всем угодить и поэтому не угодил ни кому.

По обстановке на «школьном фронте» можно судить о взаимоотношениях отдельного человека и системы в целом в то время. В сталинской «революции» педагогам отводилась особая роль, т. к. их было много (в 1930 г. в сельской местности насчитывалось больше 250 тыс. учителей), они были практически в каждой деревне (в деревне один-два учителя). Учителя оказывались вовлеченными во многие взаимодействия: и внутри поколений, и главное между простыми людьми и властью; они были, с одной стороны, по-житейски мудрыми, а с другой — образованными людьми, они жили (как все) теми же суровыми буднями и надеждами на лучшее будущее. Школа находилась на перекрестке всех жизненных дорог, а учителям и в ней, и за ее стенами приходилось постоянно маневрировать, что-то улаживая пытаясь усидеть на двух стульях. Несмотря на оглушительную риторику об усилении классовой борьбы и сильнейшее давление государства на крестьян, учителя старались остаться над схваткой и быть посредниками между властью и людьми, миротворцами. Но сталинизм, как особая преступная социальная, политическая и культурная формация, формировал учителей под свои цели и задачи, дабы они формировали детей под задачи коммунистов. Какие то учителя старались оставаться людьми, какие то ложились под власть полностью.

Учителя эпохи сталинизма: власть, политика и жизнь школы 1930-х гг. Е Томас Юинг

Как бы не формировала советская система учителей под свои нужды, но через десять лет после написания рассматриваемой тут статьи, в 1941 году, большинство сельских учителей саботируют предписание об эвакуации и не сбегут вслед за советской администрацией и останутся со своими учениками "кулацко-сектанского края" и выкинут из программы огромный блок советской пропаганды. А те кто будут учить на территории образовавшейся в этих краях Локотской республики, и вовсе поднимут уровень образования на неведомый до селе уровень.

История всеобщего принудительного начального образования стартовавшего 14 августа 1930 года.

© С.В.Кочевых