Diderix / Сборник... / 1905 / Пред.

Сборник статей и материалов посвященный деревне Любощь и местам ее окружающим

 

 

СЕВСК И ЕГО УЕЗД В ПЕРИОД РЕВОЛЮЦИИ 1905—1907 годов
Глава 6. из книги В.А.Теличко. СЕВСК. Исторический очерк. Москва 1964. Стр. 70-81.

 

Постепенно потеряв свое военно-стратегическое и торговое значение, Севск пришел к полному упадку в экономической жизни. Севчане стали искать других, бо­лее выгодных мест для жизни, и население города на­чало убывать.

После отмены крепостного права в 1861 г. положение крестьян не улучшилось. Наиболее плодородные пахотные земли и луга отошли к помещикам. С увели­чением населения в селах росла крестьянская нужда в земле. Одновременно с этим арендные цены на землю повышались, становились разорительными для крестьян.

Орловские земли, на которых располагался Севск с его уездом, а также смежные с ним Курские и Чер­ниговские земли, издавна считались золотым дном России по урожайности. На их территории возникли бога­тые экономии магнатов, например, в Орловской губер­нии имение Михаила Романова в Брасове, барона Мейендорфа в Прилепах, владения Терещенко со свеклосахарным и винокуренным заводами и др.

С 20 века крупные земельные владения начинают все более осваиваться благодаря использованию машин. Усовершенствованная земледельческая техника шла в райолы со складов уездных и губернских земств. Ею снабжались более всего помещики и зажиточные крестьяне. Те помещики, которые не приспособились к новым капиталистическим требованиям, разорялись, за­кладывали свои земли, а потом, не будучи в состоянии выплачивать долги, продавали имения по большей ча­сти зажиточным крестьянам или купцам. Этим же слоям населения попадали помещичьи имения и при продаже их с аукциона за долги [1]. Цены на продукты стали ра­сти. В 1904 г. цены на рожь и пшеницу увеличились в Севске более чем на половину, а на овес чуть не в пол­тора раза. Рожь в 1896 г. была 36 коп. пуд, а в 1904 г. пуд ржи стоил 58 коп.; пуд овса в 1896 г. стоил 35 коп., а в 1904 г.— 61 коп. Пшеница возросла в цене еще более: в 1896 г. пуд ее стоил 55 коп., а в 1904 г.—' 80 коп. [2]

Увеличение цен тяжелее всего переживали крестья­не, нуждавшиеся в аренде, так как помещики и новая земельная буржуазия увеличили в это время арендную плату на землю. Арендная цена, например, с десятины под озимые хлеба в 1898 г. была 14,7 руб., а в 1904 г.— 17,8; под яровые хлеба в 1898 г.— 7,2 руб. за десятину, а в 1904 г. она возросла уже до 10,2 руб. за десятину. Если же принять во внимание и то, что при «освобож­дении» в 1861 году крестьянам были даны наделы, недо­статочные для жизни, и земли менее удобные, чем помещикам, то станут понятны причины разорения и нищеты крестьян. Многие из них, чтобы избежать голода, нанимались в работники.

Одновременно с этим владельцы крупных земельных имений предпочитали аренде наемный труд, как более доходный. Соха и коса устарели, нужен был рабочий, умеющий управлять машиной. Когда же земли, ранее арендованные крестьянами, стали обрабатываться наем­ным трудом, общая площадь крестьянского землеполь­зования сократилась. Положение крестьян усугублялось отработкой. Сущность ее состояла в том, что вследствие нужды крестьянин брал у помещика или кулака ссуды деньгами, хлебом, семенами, скотом, лесом, входил в долги за то, что пользовался пастбищем, покосом, до­рогой и проч. Эти долги по своей бедности он не мог выплатить ни деньгами, ни продуктами, а платил тру­дом, отрабатывая по договору. Это и была отработоч­ная сдельщина, или отработки, которые закабаляли крестьянина и имели широкое распространение в Севском уезде.

Отработки, говорит В. И. Ульянов, пережиток крепостничества [3]. Для отработочного помещичьего [3] хозяйства необходим наделенный землей крестьянин, имеющий хоть самый плохонький живой или мертвый инвентарь, необходимо также, чтобы этот крестьянин был задавлен нуждой и шел в кабалу. Вместе с беззе­мельем сильно развивалось лихоимство. Давали, на­пример, 20 пудов, а расписку писали на 40 пудов [4]. Хлеба большинству крестьян, как правило, до нового года не хватало. Приходилось занимать или покупать по дорогой цене, а осенью продавать по дешевой, чтобы расплатиться с долгами. В одной из статей книги «1905 год в Орловском крае» говорится, что «крестьяне осенью продавали рожь наспех по 40 коп. пуд., а поку­пали весной по рублю с лишним, взаймы же брали и того дороже, да еще с отработкой «за услугу» [5].

Упадок крестьянского хозяйства усугублялся еще и различного рода налогами. Крестьяне продолжали вносить в казну выкупные платежи за полученные ими после реформы 1861 года земельные наделы; взыскивался государственный позе­мельный налог, земские сборы, страховые платежи. Кроме того, благодаря косвенным налогам, крестьяне переплачивали за керосин, спички, сахар и пр. Словом, большой процент дохода с надельной земли у землевладельца шел на уплату прямых и косвенных налогов.

Что было делать крестьянам? Они уходили из родных сел, кто куда мог: в батраки, на отхожие промыслы, на новые места.

27 января 1904 года началась русско-японская война, встреченная народом с большим недовольством. Пора­жение русской армии и флота привело ко всеобщей критике царского самодержавия. «Война оказалась грозным судом» [6],— писал В. И. Ульянов в 1905 году. Всюду пошли разговоры об ограничении или свержении само­державия. В Севске и его уезде появилась нелегальная литература, быстро распространялись известия через приезжавших рабочих, через студентов, участников за­бастовок, учившихся по большей части в Москве.

Крестьянское население было взволновано мобили­зацией, отнимавшей у них лучшую рабочую силу. Ли­стовки, находимые по дорогам, в снопах, на заборах, читались с горячим сочувствием. Измученные и обни­щавшие крестьяне, доведенные до отчаяния, готовы были броситься на своего ближайшего врага — помещи­ка, земли которого считались принадлежащими им по праву, так как они обрабатывались ими.

Крестьянское движение в Севском уезде началось в ночь на 2 января (15 января новому стилю) 1905 года «Севские крестьяне вместе с жителями деревни Доброе поле Дмитриевского уезда Курской губернии увезли с поля хутора Нестеровой, при селе Троебортном Севского уезда, 400 пудов вики. Это сено, увезенное на 14 подво­дах, было обнаружено на другой же день и привезено обратно в экономию. Узнав об этом, крестьяне избили приказчика, обрезали на возах веревки, а возы пова­лили. Обнаружить крестьян в этот раз не могли, так как они поддерживали друг друга, помогали скрываться и не указывали виновных» [7].

Дальнейшее развитие событий большевистская газета «Вперед» описывала так: «Пишу вам под пер­вым впечатлением революции, так как другого имени движению, охватившему весь наш край, дать нельзя... Были распространены прокламации, от имени царя приказывали отбирать землю у помещиков и купцов.

Распространялись книжки, где объяснялась, что нужно отбирать в экономиях запасы хлеба и овса, на работы в экономии не ходить, чтобы лишить помещи­ков возможности засевать поля, чтобы заставить их волей-неволей уступить землю крестьянам». Крестьяне назначали заранее когда, в какой экономии забирать хлеб.

«В назначенную ночь,— говорится далее в газете «Вперед»,— собирались все с факелами и трубили в рожки или били в набат, чтобы созвать народ. Эконо­мии, предупрежденные заранее, почти везде отдавали продукты без сопротивления».

Заводы разбирались и сжигались. Так был сожжен в Севском уезде винокуренный завод Терещенко в Хинеле, вместе с постройками и скотом, принадлежав­шими экономии и служащим. В письмах крестьян Севского уезда указываются села и крупные имения севских помещиков — Новикова, Подлинева и других. «Все забирали,— говорится в них,— хлеб, овес, крупу, сало, даже резали свиней и увозили земледельческие орудия, уводили лошадей, быков, забирали по заводам спирт. Стреляли, палили местами хутора и заводы. Служащие экономии уходили кто куда попало...»

Революционное движение перекинулось на Трубчевский и другие уезды Орловской губернии и на смежные уезды Курской губернии.

«Движение катится, как лава»,— говорится в газете «Вперед». О Севском уезде сообщается, что в нем раз­бито до 20 экономии, 4 завода [8].

Большое значение для развития революции 1905 года имела пропаганда среди рабочих и крестьян.

Орловский комитет РСДРП был большевистским комитетом. Его листовки и воззвания распространялись и в Севске, особенно после III съезда партии, состояв­шегося в апреле 1905 г. Они разбрасывались среди го­родского населения Севска и в селах его уезда. Так, 10 июля (23 июля н. ст.) 1905 г. около деревни Ивачево Севского уезда были найдены разбросанные прокламации: «Крестьяне, к вам наше слово», изд. Московского комитета РСДРП [9]. 18 июля (31) в Севске были найдены разбросанные на улицах: «Программа РСДРП», «Манифест» и «1 мая 1905 г.». 1 августа (14)' в селе Новоямская слободка Севского уезда подобраны разбросанные прокламации «Новая царская милость»,' изд. РСДРП. 7 июля (20) между селом Поздняшовка Севского уезда и имением Подлинева было найдено несколько разбросанных прокламаций «Ко всем, лишенным права» за подписью, редакции «Искра», изд. Крым­ского союза РСДРП (листок № 41), с печатью Сева­стопольского комитета РСДРП [10]. Из Орла, Харькова, Москвы и других городов в Севск приезжали уроженцы Севска и устраивали массовки в местах, неизвестных полиции, например, в логу за Варваринским кладбищем, привозили с собой социал-демократическую литературу, тайно от полиции распространяли ее.

Историк Севска и астроном Д. О. Святский 15 (28) декабря на собрании рабочих и служащих железнодо­рожных мастерских Юго-Восточной железной дороги в Ельце рассказывал о вооруженном восстании в Москве, призывал их поддерживать боевые дружины и бороться с самодержавием. Он несколько раз приезжал в Севск и устраивал тайные собрания с докладами на револю­ционные темы. 22 декабря 1905 года в Орле, в квартире О. Святского был произведен обыск и найдена за­прещенная литература. После обыска Святский был арестован. 27 декабря (9 января) у братьев Елисеевых при обыске полиция обнаружила прокламации, напи­санные от руки: листовка «Крестьянам» от севской группы РСДРП, а также тетради с революционными песнями, гектографированная прокламация «К созна­тельным рабочим», издание Севской группы РСДРП.

Севские женщины также принимали участие в рево­люции 1905 года, собираясь в кружки и распространяя прокламации Севской социал-демократической органи­зации, отпечатанные на гектографе. Крестьянское рево­люционное движение, быстро и широко распространив­шееся в Севском уезде, вызвало панику среди местных властей. После первых же погромов помещичьих имений они разослали телеграммы в Орел, Курск, Брянск, даже в Петербург о помощи. Вот текст некоторых из теле­грамм. Из Севска в Орел 20 февраля исправник доно­сил: «Часть крестьян Витича, Витички, Подывотья начали грабить совместно с курскими крестьянами экономии, рубят частные и казенные леса днем и ночью. Прилепы Мейендорфа горят. Полиция бессильна. Необ­ходимо немедленно человек триста войска, желательно кавалерия. Прошу распоряжения закрыть винные лав­ки». Вслед за этой телеграммой была послана другая: «...Урядник опасно ранен топором в голову, стражника ударили топором в спину слегка. Одной роты мало. По­ложение ухудшается».

В тот же день от вице-губернатора Бельгарда из Орла была дана телеграмма в Петербург министру внутренних дел: «Курскими крестьянами разграблено несколько помещичьих усадеб, одна сожжена. Присое­динились севские крестьяне. Полиции оказано воору­жённое сопротивление. Выезжаю на место с батальоном пехоты». А севские власти, не дождавшись помощи из Орла, 21 февраля телеграфировали в Петербург губернатору Балясному: «Беспорядки угрожающие, разра­стающиеся, ежедневно разграбляются новые экономии. Пехота все еще в пути, не прибыла по малоподвижно­сти. Непременно ходатайствую перед министром внут­ренних дел и военным о командировании кавалерии».

21 февраля была отправлена вторая телеграмма из Сев- ска в Петербург от младшего советника губернского правления Руткевича: «Беспорядки значительно растут. Всеобщая паника. Пехота не прибыла и бесполезна» [11].

21 февраля пристав станции Комаричи уведомлял Севск: «Войска в 500 человек выехали в Севск». На следующий день, 22 февраля, в Петербурге получили успокоительную телеграмму из Севска: -«С, прибытием пехоты изменилось, с прибытием экскадрона совершен­но успокоится». Помещики принимали свои меры. Так, 22 февраля Александр Терещенко послал телеграмму из Киева в Орел относительно Хинельского имения: «Усерднейше прошу о принятии зависящих мер к ограж­ дению имения от дальнейших разрушительных и на­ сильственных действий толпы. О последующем распо­ ряжении почтительнейше прошу почтить меня телеграф­ ным уведомлением». Его «почтили» телеграммой из Орла в Киев: «Меры принимаются».

Однако восстание шло своим чередом, и из Михай­ловского в Орел 24 февраля была послана телеграмма: «В Хинельском имении Терещенко продолжают жечь, грабить, приступают к грабежу лесов. На просьбу за­щиты не оказано». 4 марта орловские власти получили нагоняй из Петербурга от министра внутренних дел Булыгина: «Усматриваю из поступивших сведений раз­розненность действий: общей полиции и чинов корпуса жандармов, предлагаю вашему превосходительству под личной вашей ответственностью принять меры к устра­нению этого непорядка. Сообщаю, что соответствующее распоряжение сделано по корпусу жандармов».

Послав эту телеграмму, министр внутренних дел на этом успо­коился, и 7 марта директор Петербургского департа­мента полиции запрашивает Орел: «По приказанию ми­нистра прошу ваше превосходительство телеграфиро­вать число арестованных за участие в последних крестьянских беспорядках». Орловский губернатор отве­тил: «Арестованных в Севском уезде 223 человека».

Множество телеграмм простых и шифрованных, по­сланных в это время местными севскими, орловскими, брянскими властями, а также высшими петербургскими (министром внутренних дел, директором департамента полиции и др.) рисуют картину растерянности среди местных властей. «Власти бежали, полиция бездейство­вала, хотя вооруженной силы в одном только Севском уезде было нагнано как на войне против неприятеля: из разных городов было переброшено 600 человек сол­дат Можайского, Каширского, Бобровского, Скопинского и других полков; 236 драгун Сумского полка из Москвы, 150 казаков 31 Донского полка». Кроме того, в «усмирении» принимали участие стражники и урядники.

В письмах, тайно переправленных из Севского уезда за границу в газету «Вперед», писали: «...понагнали солдат, приехал вице-губернатор. Теперь слышны кри­ки и стоны тысяч душ. Крестьяне везут хлеб назад в экономии; другие прямо в поле высыпают, в лощины и кто куда попало. Мужиков забирают сотнями, связы­вают веревками и отправляют с конвоем, а многих порют...» [12].

Долго велись дознания. Наконец, крестьян судила в Севске выездная Харьковская судебная палата.

Севск был взволнован: разнеслась весть, что защищать крестьян приехали столичные присяжные поверенные, настроенные революционно, и будут говорить против правительства. Все стремились послушать их. С перво­ го же дня суда севчане толпами стекались в большой зал уездной земской управы, на Набережной улице, где в настоящее время помещается городская больница.

Публика в зале суда была настроена сочувственно к подсудимым. Вопросы и речи защиты слушались с боль­шим восторгом. Выступления защитников превращались в обвинительный акт политическому и социальному строю царской России. Их слушали с напряженным вни­манием.

Несмотря на летнюю жару и тесноту в зале, Люди Сидели с утра до ночи, забыв про обед и про от­дых, боясь потерять место.

Особый восторг вызвала речь одного молодого защитника. Он начал ее так: «Когда волны Великой французской революции...». Председатель остановил его, предлагая вести речь ближе к делу. Защитник обратился в сторону председа­теля и сказал: «Слушаюсь». Потом выпрямился и, обра­щаясь к залу, начал с новым подъемом, возвышая го­лос: «Феодальное право во Франции было снесено волнами Великой французской революции...». Председа­тель более грозно потребовал не отвлекаться. Но защитник не замолчал, пока не окончил фразы. Потом он сно­ва с насмешливой улыбкой наклонил голову и сказал: «Слушаюсь». Зал разразился оглушительными апло­дисментами: все поняли, что севское аграрное движение он считает проявлением русской революции. При всяком намеке на революцию или на недостатки существующего строя речь его снова прерывалась аплодисментами.

Из всех дел по Севскому уезду особенно ярко выде­лилось два: о Поздняшовской экономии Подлинева и о Хинельской — Терещенко. По первому делу при­влекалось 124 человека. На суде раскрылись насилия и безобразия, творившиеся по отношению к кре­стьянам полицейскими властями. 76 человек были осуж­дены на 8 месяцев и 6 человек — на 2 месяца. По хинельскому делу Терещенко было 142 обвиняемых. На суде выяснилось, по свидетельству управляющего, что соседние деревни не выходили из состояния голода. Единственная доходная статья крестьян — конопля и пенька —целиком уходила на уплату податей и повин­ностей. Выяснилось также, что крестьян секли жестоко, до потери сознания, некоторых выносили замертво. Кто не сознавался, тех били нагайками, кулаками, вырывали бороды; было несколько случаев повреждения барабан­ных перепонок. 43 человека Харьковская судебная пала­та приговорила к заключению в тюрьму на 8 месяцев и 3 — на 9 месяцев.

Но ни суды, ни тюрьмы, ни угрозы, ни избиения не остановили крестьянского движения в Севском уезде. Гласный суд над крестьянами не устрашил население, а наоборот, революционизировал его. В ноябре и декабре 1906 года шли нападения на имения, отказы от повинно­стей, повсеместная порубка леса. Так, например, 26 декабря в Добруне из имения помещика Подлинева было увезено имущество, сожжены все надворные постройки, конный двор с лошадьми и порезан скот [13].

Героическая борьба рабочих и крестьян в 1905 году и в последующие 1906—1907 годы подрывала прежние устои царизма. Пути назад уже не было — был только путь вперед. У миллионов масс открылись глаза на сущность социальных отношений в России, был. приобретен драго­ценный опыт борьбы, повлиявший на развитие полити­ческой борьбы в будущем.

В. И. Ульянов, оценивая первый этап революции 1917 г., писал: «Без трех лет величайших классовых битв и революционной энергии русского пролетариата 1905—1907 годов была бы невозможна столь быстрая, в смысле завершения ее начального этапа в несколько дней, вторая революция» [14].

Несмотря на то что после 1905 года в стране наступила злейшая политическая реакция, в Севске повеяло свежим ветром, появилась вера в будущее, зрели новые силы для грядущей борьбы.

Севская буржуазия стремилась использовать в сво­их интересах революционные события. В связи с этим оживляется и проявляет небывалую деятельность севское городское самоуправление. Особенно важным де­лом представлялось проведение через Севск железной дороги. Городской голова ездил в Петербург, добился того, что в Севск приехали инженеры, наметили линию железнодорожного пути, даже место вокзала (около Хлебной площади).

Разразившаяся в 1914 году мировая война прервала подготовительные работы. Однако благоустройство города все же началось. Из Юрасова хуто­ра был проведен водопровод, который начал снабжать город более доброкачественной водой, чем речная. По центральным улицам провели газовое освещение, на Киевской улице (ныне улица Ленина) выложили мостовую и т. д.

Были открыты средние школы: полная женская гим­назия в большом деревянном здании на Киевской улице и мужское реальное училище, которое в 1913 году из временного помещения, недалеко от Соборной площади, переехало во вновь отстроенное большое каменное двухэтажное здание красивой архитектуры. Оно имело свою электрическую станцию, паровое отопление, канализа­цию с биологической очисткой и было хорошо приспо­соблено к нуждам школы. В верхнем этаже его нахо­дился актовый зал с лепными украшениями, с эстрадой и роялем для ученических выступлений; на нижнем эта­же — большой зал для отдыха учащихся во время пере­мен и для физкультурных упражнений. Здание имело аудиторию с экраном для проекционного фонаря и все­ми приспособлениями для демонстрации химических и физических опытов, библиотеку в 20 с лишним тысяч томов, подобранных по всем отраслям наук, с богатым отделом художественной литературы. Кроме того, около аудитории были расположены физический, химический и естественнонаучный кабинеты с перво­классным оборудованием. В физическом кабинете име­лась, например, большая астрономическая труба с пре­красным цейсовским объективом. Особенно ценными являлись наглядные пособия по всем отделам матема­тики и истории. К школе примыкал обширный сад с молодыми насаждениями.

Эта школа была популярна, так как она открывала доступ в специальные высшие учебные заведения, и, что было особенно важным, в ней могли учиться крестьяне.

Кроме двух указанных школ, в городе были город­ское и приходское училища, ремесленное училище, ду­ховное училище, три начальных школы (Варваринская, Петропавловская и Казанская). При земстве находи­лась народная библиотека, читальня и аудитория для народных чтений с проекционным фонарем. Всех школ в Севском уезде в 1905/06 учебном году было 74, а уча­щихся в них 5638 человек. Кроме того, работали 34 шко­лы грамоты, не вошедшие в школьную сеть. Подъем уровня народного просвещения сыграл большую роль в деле понимания общего положения в России, особенно среди крестьян и низов городского населения.

[1] См.: «1905 год в Орловском крае», Орел, 1926, стр. 23—24.
[2] Там же
[3] См.: В. И. Ленин, Сочинения, т. 3, стр. 552
[4] «1905 год в Орловском крае», Орел, 1926, стр. 18
[5] Там же, стр. 14
[6] В. И. Ленин, Сочинения, т. 8, стр. 451
[7] «1905 год в Орловском крае», Орел, 1926, стр. 38
[8] Газета «Вперед», 1905, № 11; «1905 год в Орловском крае», Орел, 1926, стр. 36—37
[9] «1905 год в Орловском крае», Орел, 1926, стр. 108—109
[10] Там же, стр. 109, 115
[11] «1905 год в Орловском крае», Орел, 1926, стр. 39
[12] «1905 год в Орловском крае», Орел, 1926, стр. 37; газета «Вперед», 1905, № 14
[13] См.: «1905 год в Орловском крае», Орел, 1926, стр. 45, 47—58
[14] В. И. Ленин, Сочинения, т. 23, стр. 291

 

© С.В.Кочевых, 2009

 

Diderix / Сборник... / 1905 / Далее

 

(с) designed by DP