Перевод-пересказ Александр Григорьев Alex Grigoryev
СССР в конце 1930-х- начале 1940-х. Автор - британский дипломат Fitzroy Maclean. Книжка впервые была опубликована в 1949 году, у меня репринт 1980-го. Описаны много стран, в которых работал автор.
Автор переехал в Москву из Парижа, где также работал в британском посольстве. Он обрисовывает ситуацию во Франции, которая переживала постоянный политический кризис, и в которой все больше усиливались коммунисты. На демонстрациях в Париже несли гигантские портреты -Джугашвили-Сталина, красные знамёна, серпы и молоты, скандировали "Да здравствуют Советы". Главный французский коммунист - Морис Торез - после начала войны оказался в Москве.
СССР - как французской элитой, так и широкими народными массами - воспринимался, как важнейший фактор политической стабильности или нестабильности. Французы понимали, что усиление коммунистов и связанные с этим политические пертурбации напрямую связаны с действиями СССР. Франция смотрела на Москву, как на потенциального союзника в противостоянии с традиционным врагом - Германией, однако не была уверена в надежности этого союзника. Тайные и явные союзники Москвы действовали во всех европейских странах и контролировались Коммунистическим Интернационалом.
Автору было 25 лет. Коллеги предупреждали его, что работа в Москве - это карьерный тупик и работа в тюремной камере. Он будет вариться в собственном соку, общаться с одними и теми же людьми безо всякой возможности узнать страну.
Тем не менее, в феврале 1937 года он оказался в вагоне, направлявшиеся в Москву.
Поезд прибыл на пограничную станцию Негорелое. Красноармейцы, окружившие поезд, были одеты в серые шинели, практически касавшиеся земли.
Здесь пассажирам предстояло пересесть на советский поезд. Перед этим, они проследовали через таможню, помещавшуюся в красивом доме. Первая комната украшена плакатами с изображением советской жизни: люди на плакатах невероятно счастливы. Следующую комнату украшал гигантский лозунг "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!", написанный гигантскими золотыми буквами на полудюжине языков. В углах красовались покрытые розовой бумагой горшки с фикусами.
В помещении стоял неповторимый запах, неоднократно описанный путешественниками по России - смесь запахов дешёвого табака, ржаного хлеба, овчины, водки и немытых тел, плюс бензина и остро пахнущего советского мыла.
"Этот запах, с небольшими вариациями, присутствует по всей стране, проникая в каждый закуток - от Кремля до сибирской избушки. После отъезда из России, я почувствовал его один или два раза: когда русские путешествуют в большом количестве, они берут этот запах за границу".
У автора был дипломатический паспорт, поэтому он не испытал ни малейших проблем на таможне. Более того, он с радостью обнаружил, что таможенник понимает его русский язык, который он начал учить в Париже.
"Ещё двое или трое советских чиновников подошли поближе, чтобы увидеть необычный феномен - иностранца, знающего несколько слов на русском". Это были молодые люди, веселые и расслабленные, не знавшие никакого языка, кроме родного.
Купе советского поезда оказалось большим и роскошным, по сравнению с европейским (обычное наблюдение). Внутри обнаружилась табличка с датой изготовления вагона - 1903 год.
Проводник - пожилой усатый человек, сообщил, что работает в этой должности с царских дней. Проводник принес постельное белье, подграфинчика водки, черную икру в соуснике, нарезанный ржаной хлеб и стакан слабого сладкого чая с лимоном.
Паровоз издал "длинный, похожий на волчий вой, сигнал". Состав ехал до Москвы со стабильной скоростью 25 км в час (в оригинале - 15 миль в час).
Москва. Первые впечатления. Рядом с вокзалом стоят высокие современные дома, громко звенят трамваи. В городе идёт активная стройка: множество полуснесенных и полупостроенных зданий.
Люди с бледными лицами, очень бедно и неаккуратно одеты, кажется, что половина женщин - беременны.
Улицы покрыты брусчаткой, на ней - слой полузамерзшей грязи.
Красная площадь. В Мавзолей стоит гигантская очередь. Перед входом окаменели двое часовых.
Встречавший британский дипломат сразу повел автора в главную советскую святыню. Иностранцев пропустили без очереди.
Часовые с винтовками с примкнутыми штыками стоят и снаружи, и внутри. Помещение тускло освещают электрические лампочки. Ленин покрыт рваным красным флагом, над ним висят другие красные флаги. Его желтое лицо выражает удовольствие. Люди проходят вдоль витрины с телом вождя быстро, их постоянно поторапливают караульные.
Собор Василия Блаженного - очень необычное здание, ныне антирелигиозный музей.
С крыш и башен Кремля с громким карканьем срываются стаи ворон.
Работа дипломата в Москве очень отличается от работы в Париже. Во Франции британские дипломаты получали большую часть информации в результате личного общения, в СССР общения практически не было, поэтому они штудировали и пытались анализировать советскую прессу. Исключением был небольшой круг советских деятелей культуры и журналистов, явно имевших право на контакты с иностранцами.
Исключительно редко они приглашали англичан в гости. В этом случае, англичане соблюдали конспирацию - звонили только с уличных телефонов и оставляли машину за несколько кварталов до дома пригласивших.
Вечеринки были в типичном русском стиле - водка, чай, пироги, песни, смех и слезы.
Мы в 1937-м. "Мне позвонил сотрудник Народного комиссариата иностранных дел, чтобы передать невинную информацию об изменении состава советской делегации, которая должна была прибыть на коронацию короля Георга Шестого. Он сообщил, что маршал Тухачевский заболел тяжёлым гриппом и не в состоянии приехать в Англию".
Через пару дней в газетах сообщили, что Тухачевского серьезно понизили в должности. А вскоре Тухачевский и К были арестованы и названы "врагами народа".
В СССР началась невидимая глазу лихорадочная деятельность: портреты, бюсты и плакаты с изображениями вчерашних героев и образцов для подражания следовало срочно спрятать и уничтожить.
И раньше шла охота на врагов и политические процессы. Однако теперь темп репрессий изменился: в газетах ежедневно появлялись длинные списки известных личностей, подвергнутых репрессиям.
Это затронуло и обычных людей. Посольский повар и один из шоферов исчезли, подсобный рабочий вышел на прогулку и не вернулся.
МИД (НКИД) крайне медленно реагировал на любые обращения. Контакты с иностранцами явно воспринимались, как приглашение на казнь.
Автор пересказал один из своих звонков в МИД: Могу ли я поговорить с товарищем Ивановым? - Он болен. - А кто его замещает? - Пока я, моя фамилия Максимов. - Могу ли я встретиться с вами, мне необходимо передать документы? - Я очень занят.
Через пару дней автор позвонил по тому же номеру и попросил к телефону товарища Максимова. Человек, поднявший трубку, ответил, что Максимов болен.
Нельзя было исключать, что некоторые арестованные действительно делали что-то плохое. Но было совершенно очевидно, что НКВД действует такими ударными темпами и количество арестованных столь велико, что у следователей нет никакой возможности вникать в детали, отделяя агнцев от козлищ.
Резко увеличилось количество доносов - советские люди сводили счёты с личными врагами или пытались сделать карьеру.
"Страх накрыл город, как туман, коснувшись каждого. Доверять нельзя было никому". В газетах ежедневно публиковались заявления солдат, разоблачающих своих офицеров, и детей, разоблачающих своих родителей.
На официципьном приеме МИДа, где гостей кормили на золотом сервизе Николая Второго, нарком Литвинов ходил с каменным лицом. Генералы и адмиралы шарахались от иностранцев и от друг друга: они стояли в одиночестве у стен, стараясь не привлекать к себе внимания.
Единственным надёжным источником информации о положении в стране оставалась прогулка по московским улицам: бедно одетые люди с мрачными лицами в бесконечных очередях, пустые магазины, полное отсутствие смеха.
На первомайской демонстрации автор впервые увидел Джугашвили-Сталина. Красная площадь была окружена войсками НКВД. Колонны трудящихся проходили мимо Мавзолея неровной рысью. Несытые люди кричали приветствия вождям, но главная масса мощных приветственных криков исходила не от них, а из многочисленных громкоговорителей, установленных на площади и вокруг нее.
В это самое время автор решил реализовать старую мечту и отправиться в Центральную Азию (могу предположить, что его личная мечта счастливо совпала с интересами правительства Его Величества - советская угроза британской Индии никогда не списывалась со счетов). Но в Центральную Азию иностранцев традиционно не допускали, а обращаться за соответствующим разрешением во время Большой Чистки было явно неразумно.
Поэтому был придуман план экспедиции: легально доехать до Баку, а оттуда пересечь Каспий и двинуться дальше, делая ставку на наглость, тотальную боязнь иностранцев и полный раздрай в работе советских структур.
Автор оделся максимально просто, взял рюкзак вместо чемодана, забил его консервами, и отправился в путешествие по железной дороге.
Постельное белье было чистым, чай проводник готовил в самоваре. Имелся вагон-ресторан. Автор попытался питаться по европейскому графику, но это не прокатило. Советские люди ели так: ланч - в 11, обед в пять, ужин - после полуночи, чай - в промежутках.
В Баку автора встретил запах нефти. Нефть пропитала землю, нефтяная пленка покрывала море в пределах видимости. Менеджер ближайшего к станции отеля отказался принять иностранца и отправил его в гостиницу "Интуриста".
Мы в 1939 году. Баку. Автор поселился в гостинице "Интуриста", при поселении его паспорт забрали (как я понимаю, обычная советская практика). Автор заснул, но был разбужен страшным грохотом: как оказалось, прямо над его комнатой находится ресторан с оркестром, в котором "несколько приезжих американцев исполняют казацкие танцы".
Выяснилось, что в ресторане отдыхала элита бакинской нефтяной индустрии.
Оркестр заиграл джаз. В Москве рассказывали, что советские джазмены зарабатывают больше Сталина. Нефтяная элита танцует с энтузиазмом, но неумело. Все женщины с накрашенными ногтями, что в Москве практически не встречается, но одеты плохо.
Баку понравился - очень приятный город. Длина очередей не отличалась от московской, только люди были одеты более разнообразно.
На одном из холмов обнаружился мемориал в память британских военных, погибших при обороне города от большевиков - "эпизод нашей военной истории, о которой помнят немногие англичане".
В Баку готовятся отметить годовщину гибели 26-ти бакинских комиссаров. Согласно московским слухам, 27-м - уцелевшим - комиссаром был Микоян, ныне влиятельный член Политбюро. На первой полосе "Бакинского рабочего" напечатана картина с изображением расстрела - в комиссаров совместно стреляют туркмены, белогвардейцы и англичане ("Мысль написать картину, посвящённую гибели 26 бакинских комиссаров, возникла у И. И. Бродского вскоре после окончания им большого исторического полотна «Торжественное открытие II конгресса Коминтерна»").
О советских республиках. "Эта система может быть рекомендована, как основа для империализма. Власть передается в руки надёжных местных уроженцев, которые отвечают за то, чтобы точно выполнять указания центральной власти. Если эти люди оказываются ненадежными, их немедленно заменяют. В самых сложных случаях, центр направляет своего эмиссара, чтобы добиться нужного результата. Риски минимальны и иллюзия автономии сохраняется".
Первая попытка перебраться через Каспий в Туркмению (Туркменистан) закончилась неудачей. Клерк "Интуриста" - "маленький армянин, выслушав мою просьбу, испугался так, как будто за дверью стояли шесть турок, мечтавших содрать с него кожу".
Клерк заявил, что в советской Средней Азии нет гигиены, нет культуры, там опасно, иностранцы туда не ездят, а корабли через Каспийское море вообще не ходят.
Поэтому автор отправился прямо на пристань, встал в очередь к кассе и за три рубля купил билет на первый попавшийся пароход - "Центросоюз" - отходивший через полчаса.
Старый пароход был забит пассажирами под завязку, но благополучно добрался до Ленкорани. Это рыбацкая деревушка с одной замощенной улицей. Пароход стоял на рейде, пассажиров доставляли на берег лодками.
Автор остановился в единственной гостинице Ленкорани и занял лучший номер.
Предыдущий жилец обладал художественным вкусом и оставил несколько ровных линий из раздавленных клопов.
Британский паспорт вызвал ажиотаж: чтобы на него посмотреть, собралась небольшая толпа любопытных. Но, в отличии от Баку, ленкоранцы проявляли именно любопытство, а не страх перед иностранцем.
В Ленкорани продавались товары российского производства по чудовищно высоким ценам. А вот цены на местном базаре оказались, наоборот, очень низкими. В отличии от Москвы, здесь наблюдалось изобилие рыбы и мяса, однако из овощей и фруктов в продаже имелся только чеснок. Местные жители объяснили, что недавно имелись и фрукты с овощами, но коллективизация была успешно завершена, после чего возникли продовольственные проблемы.
На следующий день через город проследовал караван телег с азербайджанскими крестьянами под охраной войск НКВД - кулаков выселяли куда-то в Центральную Азию.
В городе нет системы канализации, но зато недавно открылась Школа марксистко-ленинистской пропаганды.
Прохожий показал автору свежий номер журнала "Крокодил" с карикатурой: британский колонизатор унижает индусов. На ломаном английском прохожий сказал: "Здесь тоже самое".
Попытка переплыть Каспий из Легкорани также оказалось неудачной: в порту сообщили, что все пароходы перевозили ссыльных.
Автора скоро повязали чекисты и отправили внезапно найденным пароходом обратно в Баку.
Мы в 1939 году. Из Баку автор отправился в Тифлис (Тбилиси) на поезде.
Тифлис невероятен: ничего подобного в СССР нет - "изысканная красота, южный шарм и расслабленная атмосфера".
Автор поселился в Grand Hotel d'Orient, в котором полвека назад жил его дед. Еда в ресторане отеля - лучшая по советским стандартам, и очень хорошее вино. Отелем управляет словенец - бывший австрийский военнопленный, который стал советским гражданином и, как он печально сообщил автору, из-за этого не может вернуться на родину.
Грузины - очень красивый и уникальный по характеру народ: смесь средиземноморской экспансивности и расслабленности с шотландской решительностью и напором.
В Тифлисе автор встретился со старым знакомым - до недавнего времени работавшим послом СССР в Афганистане Леонидом Старком, "который на протяжении многих лет старался организовать восстание в Индии". Старк выглядел крайне нервным и пояснил, что его перевели в СССР из-за плохого состояния здоровья (в скором будущем он будет арестован и расстрелян).
Посещение здания правительства Грузинской ССР. Впечатление полного бардака. У каждого чиновника сидят люди, жалующиеся на невыносимые жилищные условия.
Автор познакомился с единственной англичанкой в Тифлисе - мисс Феллоуз. Старая леди приехала из Индии в 1912 году для работы гувернанткой. С тех пор много воды утекло: пригласившую ее богатую грузинскую семью уплотнили - раньше ей принадлежал весь дом, ныне только две комнаты. Но англичанка осталась жить в этой семье и воспитывает уже третье поколение детей. Мисс Феллоуз рассказала, что НКВД убеждает ее отказаться от британского гражданства, но она не настолько глупа, чтобы сделать это.
Мисс Феллоуз попросила земляка прислать ей английских книг и добиться, чтобы вокруг маленького британского кладбища построили стену.
Из Тифлиса автор уехал на грузовике по Военно-грузинской дороге в Орджоникидзе (Владикавказ), напоминающий умирающий французский курортный городок. А там сел на поезд и вернулся в Москву.
Попытка добраться до Центральной Азии через Кавказ оказалась неудачной. Поэтому родился новый план: сесть на "Транссибирский экспресс" и сойти с поезда в Свердловске (Екатеринбург).
Свердловск застроен деревянными домами, улицы немощенные. В центре стоит несколько новых многоэтажек, в одной из них находится Grand Ural Hotel. Автор обнаружил, что поселиться в отеле невозможно - в фойе толпятся люди, мечтающие получить номер.
Поэтому автор прибег к нестандартному методу: явился в местное управление НКВД, предъявил дипломатический паспорт и заявил, что находится в официальной поездке.
После этого чекисты позвонили куда-то и номер в "Гранд-отеле Урал" нашелся.
В номере стояла старая кровать, на подоконнике - стола не было - красовалась старинная чугунная чернильница, на стене висел радиодинамик. Автор пообедал в гостиничном ресторане: еда жирная, но съедобная. Мух невероятно много.
До революции в городе жило около 40 тыс человек, ныне почти полмиллиона. Город буквально дышит энергией и прогрессом.
Магазины сконцентрированы на одной улице, ассортимент и цены на уровне Москвы.
Автор на поезде - он узнал, что осталось одно место в вагоне - добрался до Новосибирска, мало отличающегося от Свердловска. До революции Новониколаевск был скорее большой деревней, но сейчас его население превысило 300 тыс
Дальше был куплен билет на Бийск. Целью было добраться до линии свежепостроенного Турксиба и достичь Центральной Азии.
Мы в 1939 году. Сентябрь.
В СССР есть три типа вагона - "жёсткий", "мягкий" и "международный". Последний тип - с купе на двух человек, все международные вагоны изготовлены до революции.
Однако, вне зависимости от типа вагона, все поездки в стране одинаковы: окна всегда и везде закрыты намертво, пассажиры постоянно едят, пьют и разговаривают.
Автор вышел из поезда в Бийске. Станция находится в нескольких километрах от города, единственное средство доставки пассажиров - единственная телега с убогой лошадью.
Город ужасен. Некогда это был крупный центр торговли с Китаем, ныне все в прошлом.
Некогда красивые дома покосились и облупились. Улицы представляют из себя потоки грязи. Магазины пустые.
Местные жители заверили англичанина, что отсюда до Средней Азии он не доберется - дороги через горы уже непроходимы.
Поэтому автор вернулся на железную дорогу с целью добраться до Барнаула, а потом до Алма-Аты (Алмата).
На сей раз автор ехал в жёстком вагоне с местными крестьянами. Они жаловались, что в колхозах работают день и ночь, но с трудом выживают. Многие собирались устроиться на железную дорогу, потому что железнодорожники ничего не делают, а зарабатывают огромные деньги.
На полдороге - в Алтайске - автор увидел эшелон высланных корейцев: ему сказали, что в Средней Азии они будут работать на хлопковых плантациях. Говорят, что так выселены с Дальнего Востока 200 тыс корейцев - потому что их считают потенциальными сторонниками японцев.
В Барнауле автора ждал агент НКВД, который проверил его документы, не зная английского ("все русские поражаются новому и незнакомому") и удовлетворился ответом, что автор едет в Алма-Ату. Чекист мгновенно посадил автора в правильный поезд и, скорее всего, выдохнул с облегчением - теперь странным иностранцем должны будут заниматься другие.
На сей раз поездка проходила в мягком вагоне, в котором ехали директора, инженеры и офицеры - все довольные жизнью, веселые и разговорчивые. Они убеждали британца, что совсем скоро произойдет мировая революция и жизнь в Англии наладится.
Турксиб. Проложена только она полоса рельсов, поэтому поезд часто стоит, пропуская встречные составы.
В Казахстане на станциях очень немного продавцов еды - доступны только арбузы, яйца и подозрительные тощие куры.
Многие казахи напоминают американских индейцев (второй человек об этом пишет).
Алма-Ата. Вокзал в десяти километрах от города.
Город - один из самых симпатичных городов СССР с невероятно вкусными яблоками.
Все дома окрашены в белый цвет и находятся в хорошем состоянии. Есть несколько новых кварталов - ультрасовременных домов. Магазины прекрасные. Рынок богатый. Город производит впечатление изобилия и прогресса. Ныне в Алма-Ате живёт около 230 тыс человек, во всей Казахской ССР - около 8 млн.
Обед в Доме Советов: полный контраст с Свердловском - чистота, комфорт и прекрасная еда: борщ, утка в яблоках, блины, водка.
Номеров в гостиницах не было, не помогло даже обращение за помощью к НКВД. Но местные жители помогли автору переночевать в Ленинской комнате Парка культуры и отдыха. Англичанин был не один: с ним в одной комнате ночевали ещё полтора десятка приезжих, спавших под бюстами и портретами вождей. Возникла только одна проблема: автору не дали открыть окно.
На следующий день его взяла под крыло Дипломатическая академия Казахской ССР. Ее сотрудник был счастлив - автор оказался первым иностранцем, которого он встретил.
Будущий дипломат также посоветовал поездку в Талгар, поселок в 40 км к югу. Тут британца взял под охрану эскорт из двух чекистов, которые следовали за ним повсюду.
В Талгаре автор (и чекисты) поселились у колхозницы. Колхозники ели блины со сметаной, плюс великолепные яблоки и арбузы.
По возвращении в Алма-Ату, посадили автора в поезд до цели его путешествия - Ташкента.
Ташкент. Центр города заполнен чайханами и лавками, в которых полно народа.
Ташкентцы печально прославлены, как жулики и пройдохи; на улицах постоянно происходят мелкие стычки и драки.
Самарканд. Долгое и восторженное описание старого города. На базаре англичанину предложили продать его куртку и штаны.
После этого британец возвратился в Москву.
Зима 1937-1938. Москва. Гигантский парк культуры и отдыха имени Горького заполнен любителями коньков. Они катаются под венские вальсы и советские марши.
"Русские обладают естественным талантом веры в чудеса". Эта вера наполняет русскую литературу, музыку и культуру. Балеты столь популярны в Москве потому, что позволяют представить себя в сказочном мире.
Иностранным посольствам сообщили, что на самом громком политическом процессе над Бухариным, Каменевым, Ягодой и К может присутствовать только один дипломат от каждой страны (у меня есть полная стенограмма этого процесса, переведенная на английский - специально для распространения за пределами СССР). Автор получил заветный пропуск.
В суд и из суда он шел по "темным, мрачным, холодным улицам с редкими прохожими".
Зал суда был очень небольшим - это одно из помещений бывшего Дворянского собрания. Англичанина удивило, что зрители вели себя, как в театре перед началом спектакля - раскланивались со знакомым, болтали и хихикали. Но все мгновенно изменилось, когда появились обвиняемые под охраной красавцев-чекистов в прекрасно сшитых мундирах: зал замолчал, а потом раздался какой-то коллективный вздох ужаса.
Бывший "любимец партии" Бухарин внешне очень напомнил Ленина в Мавзолее.
Государственный обвинитель Вышинский зачитал обвинительное заключение, согласно которому обвиняемые совершили вероятно все возможные преступления, причем начали совершать их чуть ли не во младенчестве.
Все обвиняемые - за исключением Крестинского - признали свою вину, практически одинаковыми словами.
Бывший нарком финансов Крестинский заявил, что дал признательные показания под давлением следствия. Он твердо держался весь первый день суда. Но на следующий день, Крестинский выглядел сломленным и произнес текст явно заученного признания. На его лице было написано облегчение.
Допрос Бухарина вызывал особый интерес и Бухарин неожиданно искусно выступил в свою защиту. Одним из обвинений в его адрес было покушение на жизнь Ленина в 1918 году по заказу капиталистов. Бухарин опровергал каждое из обвинений по частям. Когда во время перекрестного допроса другие обвиняемые давали показания против него - Бухарин называл их людьми, не имеющими представления о предмете обсуждения. В итоге, Бухарин начал доминировать в зале: его ответы и вопросы звучали намного более весомо, чем слова обвинителя и других подсудимых (стенограмма доступна в Интернете, можете легко найти. Я лишь привожу впечатления очевидца, чтобы вы ощутили атмосферу).
Допрос Ягоды также привел к несколькии интересным открытиям. Ягоду обвиняли, в частности, в убийстве Менжинского - его предшественника на посту главного чекиста страны. Ягода заявил, что Менжинский умер от сифилиса, и что за его жизнь много лет боролись лучшие советские врачи (проверил, в моей английской стенограмме про сифилис нет ни слова). Однако, после перерыва на обед, Ягода изменился - "было очевидно, что бывшие подчинённые хорошо с ним поработали". Экс-нарком НКВД, прославленный своей жестокостью, нетвердо держался на ногах, даже речь стала менее внятной - бывший чекист полностью признал свою вину, зачитав специальное заявление.
Допрос Розенгольца, в недавнем прошлом - наркома внешней торговли, также принес сюрприз. Одним из доказательств вины Розенгольца была записка шпионского содержания, найденная у него в кармане. Вышинский зачитал её :"Я изнемог от вопля, засохла гортань моя, истомились глаза мои. Ненавидящих меня без вины больше, нежели волос на голове моей; враги мои, преследующие меня несправедливо, усилились; чего я не отнимал, то должен отдать".
Автор легко опознал в шифровке текст одного из псалмов Давида (Псалтирь 68:4). Розенгольц сказал, что это талисман, изготовленный его женой на удачу. Вышинский изящно вышел из положения.
Он обратился к зрителям: "На удачу!?? Ну что, помог этот талисман!??" - В зале раздался дружный хохот.
По слухам, НКВД не применяет пыток, как Гестапо, а использует более тонкие методы - например, лишение сна и пищи, что быстро ломает сопротивление.
После соглашения обвинительных приговоров, лица подсудимых не изменились. Один за одним, сгорбившиеся, со сжатыми в плечи головами, бывшие хозяева страны были выведены из зала суда. Последним шел Ягода. В дверях он на секунду остановился и бросил взгляд на зал - но его тут же втолкнули вовнутрь. Дверь изнутри закрыла невидимая рука.
Автор долго размышляет об увиденном и услышанном во время процесса. На его взгляд, это уникальный случай для современного мира, когда плод чистого воображения облекается в юридическую форму и приводит к казням.
Комментарий корреспондента британской газеты Daily Telegraph: "На этом процессе я поверил абсолютно всему, за исключением приведенных фактов".
1938 год. Автор явно приобрел навык путешествий по СССР и раз за разом отправлялся в Центральную Азию. Теперь за ним постоянно следовали два молодых человека в штатском - никаких сомнений о том, на какую организацию они работали у британца не было. Чекистам приходилось тяжело: автор одевался, как турист, а они месили грязь и пыль в синих московских костюмах и ботинках.
К сожалению, интересных деталей очень мало: рутинные описания истории, разговоров, природы и местностей, явно основанные на записях в записной книжке.
Поездка в Синьцзян. Разительный контраст между советскими и китайскими пограничниками - последние выглядят, как натуральные бродяги. Они сидят у здания таможни и ловят вшей. Местный узбек рассказал, что у него советское гражданство, а у его родного брата - китайское, что помогает бизнесу.
Бухара. На Башне Смерти гордо развивается красный флаг.
"Процесс советизации Бухары не был простым и лёгким. Местные жители привыкли к жестокостям эмира, но не привыкли к вмешательству в свои обычаи".
Термез. Отсюда автор сумел перебраться в Афганистан. Официально граница открыта, неофициально она закрыта, потому что на советской стороне нет лодок. Впрочем после долгих переговоров с пограничниками лодка нашлась. В Афганистане границу вообще никто не охраняет. В Мазари-Шарифе местный доктор выклянчил у британца номер журнала "Нью-Йоркер", который ему подарили американские коллеги в Москве.
Возвращение из Афганистан в СССР стало проблемой. Советское посольство в Кабуле сообщило англичанину, что на севере Афганистана, по которому он проехал, эпидемия холеры, он находится в карантине на неопределенное время до особого распоряжения.
Автор не стал ждать. Он добрался до Дели, оттуда до Ирана и перешёл советскую границу в Азербайджане. Роскошные обеды в Дели и Тегеране британец вспоминал ещё долго.
Ереван. "Достаточно приятный город". В республику вернулись многие армяне из США, говорят, что теперь они об этом сожалеют. Армянская ССР - "оазис благосостояния" в регионе. Новые дома в Ереване выгодно отличаются от иных советских новостроек. От старого персидского города почти ничего не осталось. Снабжение явно хорошее - в магазинах много товаров и нет очередей.
Еда в отеле превосходная, а местная элита одета не хуже московской.
Батум (Батуми). Единственный буржуазный город, виденный в СССР. Такое ощущение, что большевики сюда не добрались. Красных флагов и плакатов удивительно мало. Однако красивые частные виллы превращены в санатории. Рабочие одеты также плохо и выглядят такими же грязными, как и до революции. В мандариновом Батуми невозможно купить мандарины - все отсылается в Москву.
Тифлис (Тбилиси). В центре города появилась гигантская статуя Джугашвили-Сталина, а из громкоговорителей нон-стоп несутся советские песни на грузинском.
В Москве дипломаты говорят о том, что большая война практически неизбежна.
Автора перевели в другую страну и в СССР он возвращался короткими наездами в первые годы войны, в оставленных от этих поездок воспоминаниях нет ничего интересного и неожиданного.
© С.В.Кочевых
