Перевод-пересказ Александр Григорьев Alex Grigoryev
СССР в 1930-1940-е годы. Пересказ книги героя республиканской Испании Эль Кампесино, разочаровавшегося в коммунизме.
Я не могу гарантировать, что все рассказанное им правда, но это свойство любых мемуаров. Человек он был экстраординарный - с такими непросто и дружить, и враждовать. Я сосредоточусь на описаниях СССР, но важно рассказать и о начале его жизни.
Настоящее имя Эль Кампесино - Валентин Гонзалес, он выходец из нищего региона Эстремадура (с гордостью указывает, что его земляки - конкистадоры Кортес и Писарро).
"Эль Кампесино" ("крестьянин") - кличка, которую ему дали королевские национальные гвардейцы. Молодой человек с младых ногтей ненавидел короля, капиталистов, гвардейцев, полицейских и военных. В 16 лет он изготовил бомбу (в шахтерском регионе проблем со взрывчаткой не было) и взорвал пост гвардейцев, убив шесть человек.
Далее Кампесино кочевал по тюрьмам, был отправлен в армию - воевать с марокканцами (заключённым позволялось искупить вину), несколько раз пытался дезертировать, во время боя застрелил своего сержанта-уголовника, продавал оружие и снаряжение марокканцам, потом бежал к ним, был амнистирован королем, вернулся в Испанию, познакомился с коммунистами и стал фанатичным членом партии, желающим построить рай для трудящихся в Испании.
В республиканской Испании он сформировал небольшой отряд, которым во время боёв за Мадрид командовал так успешно, что под его знамёна массово пошли добровольцы. Кампесино был очень популярен и совершил важное чудо - к его частям присоединились местные крестьяне, которые до этого не хотели иметь дела с коммунистами.
Подчинённые его выбрали капитаном (Кампесино ненавидел офицеров и не хотел себе никаких званий), но товарищи по партии приказали ему принять звание, а позже он стал генералом.
Кампесино пишет, что Москва выжила из республиканского руководства патриотов Испании, заменив их своими марионетками.
Что его боевые успехи коммунистическая пресса приписывала промосковским генералам - например, Листеру.
Что республиканские части, образованные некоммунистами - например, анархо-синдикалистами - намеренно подставляли под удары франкистов, лишая их помощи.
Что его самого однажды попытались сделать "мучеником революции", подставив аналогичным образом, но он чудом сумел пробиться к своим, оставив Франко окровавленную шинель.
Что в ЦК компартии Испании, Долорес Ибаррури и три советских генерала убедили его не сбривать бороду, потому что "Борода - не твоя частная собственность. Она принадлежит испанскому народу, Революции и Интернационалу. У тебя нет права ее сбривать. Это вопрос партийной дисциплины". (Кампесино с другом поклялись не бриться до взятия столицы Франко, на фотографиях он везде был с характерной бородой.
Советские генералы утверждали, что утрата легендарной бороды негативно повлияет на боевой дух войск). Впрочем, когда дело серьезно запахло керосином, помощники Кампесино срезали ему бороду - к бороде привязали бумажку, что это собственность испанского народа и хозяин за ней обязательно вернётся.
Что франкисты убили его отца, брата, жену и троих детей.
После избавления от бороды, Кампесино на лодке бежал во Францию, где его встретили французские коммунисты во главе с Морисом Торезом, которые переправили его в Гавр, где ждал советский пароход. На пароходе в СССР ехали 350 человек - половина Политбюро компартии Испании, командиры интербригад и Илья Эренбург.
Эренбург ему был давно знаком и не нравился: в Испании он был корреспондентом "Правды", останавливался в лучших отелях, ездил на дорогих машинах "все за счёт испанского народа". Эренбурга испанцы подозревали в активном сотрудничестве с советскими спецслужбами (что было правдой). Он написал статью о Кампесино и переврал все и вся. "Его скользкие, театральные, иезуитские манеры оскорбляли меня".
На пароходе Эренбург предупредил Кампесино, что советская жизнь не такая, как многие представляют, и что главное - соблюдать партийную дисциплину. Кампесино это встревожило и он пошел к старым боевым товарищам из интербригад - в основном, это были немецкие коммунисты, имевшие опыт пребывания в СССР. Но на вопросы Кампесино о советских реалиях они дружно отмалчивалась и казались встревоженными. Лишь один из интербригадовцев, которого считали анархистски настроенным, рассказал Кампесино, что у всех остались семьи в СССР и всех контролирует НКВД.
Пароход с эвакуированными испанцами и интербригадовцами прибыл в Кронштадт.
Агенты НКВД поднялись на борт и немедленно обыскали багаж, изъяв все книги, бумаги и ценности. У Кампесино ничего не было, кроме узелка с бельем, бритвой и зубной щеткой - у него ничего не забрали. Испанцы были несколько потрясены отношением к ним.
Впрочем, в порту Ленинграда была организована торжественная встреча и митинг. Порт был украшен гигантскими портретами Сталина-Джугашвили, Молотова и Берии. К Кампесино подошёл полковник Попов и попросил подробно рассказать о других испанцах, "чтобы облегчить нашу работу".
Испанцев провезли по городу.
"Ленинград произвел депрессивное впечатление. Рядом с современными заводами стояли трущобы". На вопрос Кампесино, почему рабочие живут в столь ужасных условиях, Попов ответил, что это вопрос приоритетов - заводы сегодня важнее.
На Московском вокзале люди ждали поездов, сидя и лежа в ужасной грязи. Они проявили небольшой интерес к испанцам.
Испанцев разместили в лучших пульмановских вагонах. Они имели право ходить по всему поезду и заказывать чай и пирожки. Остальные пассажиры имели право один раз посетить вагон-ресторан.
В Москве на вокзале тоже была организована торжественная встреча. "Мое лицо было во всех газетах и в кинохронике, я был героем дня".
В прогулках по Москве его повсюду сопровождали четыре агента НКВД. Советские рабочие выглядели более грязными, хуже одетыми и хуже питающимися, чем испанские.
Кампесино поселили в Монино в роскошном пансионате, где он провел три месяца.
Всем гостям предоставили персональных горничных-комсомолок, которые не только убирали в комнатах. Кампесино с изумлением описывает их услуги.
В общей столовой всегда стояли цветы - "большая роскошь в России". Официантки знали несколько языков. Знакомые интербригадовцы, жившие в пансионате, постепенно исчезали, не оставляя следов. Знакомый немец с анархистскими взглядами очень тосковал по семье и жаловался, что ему даже не дали сообщить жене о прибытии в СССР. Однажды он исчез бесследно. На вопросы Кампесино отвечали, что немец выполняет секретное задание партии.
После этого Кампесино отправили учиться в Академию Фрунзе, хотя он хотел вернуться в Испанию для организации партизанской войны. Но Кампесино понял, что приказы не обсуждают. Ему было обещано, что он проведет за партой 8 месяцев, после чего его выпустят из СССР.
В академии оказались 28 испанцев - их назвали гражданами СССР, и 32 китайца, которых обозначили, как граждан Монголии. Кампесино сообщили, что теперь его имя Комиссаров Петр Антонович. Кампесино запротестовал, но лидеры испанской компартии заявили, что его имя ему не принадлежит, а в академии его проинформировали, что теперь он советский офицер и неподчинение приказу карается судом военного трибунала.
Во время учёбы Кампесино платили 3 тыс рублей в месяц - московский рабочий получал не более 250. Плюс его снабжали продуктами и товарами по льготным ценам, предоставляли много других благ. К примеру, хороший кусок говядины в столовой академии стоил 90 копеек, а в московском ресторане - 20 рублей, непомерная цена для рабочего.
Испанцев готовили к военным операциям в разных странах - Франции, Чехословакии, Венгрии. Среди преподавателей были иностранцы. Артиллерийское дело преподавал будущий маршал Жуков (не уверен, что всё это правда).
Из академии отчисляли курсантов, кто был не способен сдать идеологические дисциплины на 4 и 5. Кампесино возмущало, что его обязывали, как попугая, только повторять чужие слова. Однажды на уроке Кампесино сказал, что в данный момент лучшая армия в мире - Вермахт, а не Красная Армия, и что надо быть готовым воевать с немцами. Это вызвало шок. Было начато расследование: испанцу ещё раз объяснили, что главные враги СССР - Франция и Англия, а с Германией заключён пакт о ненападении.
Кампесино начал хохотать, когда ему заявили, что Кутузов был лучшим генералом, чем Наполеон, и что советские офицеры в Испании наголову превосходили германских. Он, в частности, сообщил расследователям, что в Испании советские спецы забирали себе табак, предназначенный для их солдат - "ни один нормальный командир любой армии мира на такое не способен".
После этого Кампесино назвали троцкистом и исключили из академии.
После исключения и Академии Фрунзе, дело Кампесино разбирали Политбюро компартии Испании и руководство Коминтерна (Кампесино пишет, что главой Коминтерна был Димитров, но реальные решения принимал Мануильский). Известность спасла бывшего генерала: в итоге, испанца отправили работать в московское метро - на перевоспитание.
Работа была тяжёлой, техники было ничтожно мало даже по испанским меркам. Кампесино утверждает, что регулярно перевыполнял нормы, но на его зарплате это не отражалось - он получал 200 рублей. Ситуация кардинально ухудшилась после 22 июня 1941 года.
"Понимание, что нацисты прорвали оборону Красной Армии повергли Москву в ужас. Через три месяца общее мнение было, что война проиграна. Через пять месяцев началась паника. Заводы закрывались, рабочие оставались без инструкций и заработка. Другие заводы эвакуировали или уничтожали, чтобы они не достались врагу".
"По мере того, как немцы приближались к Москве, паника усиливалась. Люди пытались эвакуироваться, но никто не организовывал эвакуацию. Начальники были заняты собственным спасением, и использовали для этого весь доступный транспорт".
Кампесино видел, как на Красной площади сжигали кремлевские архивы, а в разных районах города - портреты Ленина и Сталина-Джугашвили.
Одно время Кампесино строил бункер на одной из станций метро - ему сказали, что там будет спрятано тело Ленина. (как известно, его вывезли из Москвы).
Под конец, рабочим Метрополитена сообщили, что они вольны делать, что захотят.
Кампесино (он женился на русской женщине во время учёбы в академии, жена раньше уехала к родителям в Сибирь) уехал из Москвы на поезде в декабре 1941 года.
Когда кончался уголь, пассажиры кидали в топку паровоза сиденья. Они грабили окрестные деревни, чтобы добыть еду. Люди стихийно объединялись в группы, чтобы противостоять грабежу. Хуже всего приходилось пожилым женщинам, их буквально раздевали до последней нитки.
Кампесино оказался в Коканде, куда выбралась и его жена. Работы не было. Некоторым беженцам полгода выдавали по 300 рублей - ничтожные деньги по военным временам. Но у большинства людей не было вообще никаких средств для жизни.
"Мужчины становились бандитами, женщины - проститутками". "Я слышал о женщине, которую муж продал за 5 тыс рублей". "Испанка торговала своим телом на станции, ее муж и ребенок ждали ее в землянке, потому что у них не было иных средств".
Сотрудники НКВД - Кампесино явно ненавидит эту малопочтенную организацию - брали банды под контроль и получали свою долю.
Кампесино прожил в Коканде два года и сам стал бандитом: он долго рассказывает о традициях благородного бандитизма в Испании и СССР. Его банда состояла только из испанцев и была успешной - Кампесино утверждает, что постоянно помогал неимущим землякам, а грабил только спекулянтов и бюрократов, воровавших народные деньги.
Благодаря этому, он смог купить фальшивые документы и начал искать возможности бегства из СССР.
Излагаемая Эль Кампесино история все больше напоминает авантюрный роман. Короче, читайте, если можете - проверяйте и самостоятельно делайте выводы.
Кампесино имел документы на свое имя - он был известен в СССР, что помогало во многих случаях - но покупал чужие или фальшивые командировочные удостоверения и продуктовые карточки, с помощью которых совершал поездки по стране. "За все это время меня трижды арестовывали, но я никогда не оказывался в милицейском участке: каждый раз я давал взятку и обретал свободу".
В 1944 году он вернулся в столицу. Москва была совершенно иным городом. Офицеры выглядели победителями - в 1941 году они вжимали головы в плечи. Рабочий день на заводах продолжался 12-14 часов (в очередной раз Кампесино возмущается положением рабочих, это проходит по всей книге). "Даже школьники были призваны на заводы, фабрики и в колхозы и работали немногим меньше, чем взрослые".
"Повсюду перед магазинами стояли длинные очереди. (...) Магазины были полны американскими товарами с русскими этикетками. Представители советской элиты получали большие пайки и продавали их на черном рынке. Водка больше не выдавалась по карточкам, но цена на нее была невероятно высокой. (...) Проституция незаконна в СССР, но улицы полны проституток, хотя большая часть их - непрофессионалы. (...) В случае возникновения проблем, проститутки отдают часть своих доходов НКВД, конечно же НКВД прекрасно знает всех профессионалок. Всегда сохраняется тяга к водке и табаку, стражи закона не способны сопротивляться ей".
Кампесино вернулся к работе в метро и жил у проституток, чтобы избежать внимания НКВД. Чуть ниже он указывает, что его жена была беременна.
(Когда я впервые узнал о судьбе Кампесино, я начал гуглить и наткнулся на несколько интервью его дочери, которая живёт в России. Там есть интересные детали).
Но вернемся к мемуарам. Через месяц выяснилось, что Кампесино находится в Москве без разрешения и он был арестован. По его утверждению, его имя и влиятельные родные жены помогли избежать суда - он был по этапу отправлен в Казахстан, "где тогда были сконцентрированы немцы Поволжья и германские военнопленные".
Однако Кампесино не доехал до Казахстана, обманул караульных и в очередной раз сбежал, вернувшись в Москву. На сей раз у него вообще не было никаких документов. В отчаянии, он обратился за помощью к испанским членам Политбюро, которые его встретили очень холодно.
Кампесино явно ненавидит Пассионарию (Долорес Ибаррури, которая прославилась фразой "лучше умереть стоя, чем жить на коленях") и генерала Листера, с которым они враждовали еще в Испании и который обвинял его во всех смертных грехах во время учебы в Академии Фрунзе. Пассионария назвала Кампесино "троцкистским псом" и выгнала.
Жена обратилась к свидетелю на их свадьбе - личному секретарю формального главы советского государства, "всесоюзного старосты" Михаила Калинина, который сумел организовать встречу со своим боссом.
Калинин принял семью Кампесино очень ласково, приказал оформить необходимые документы, предупредил о том, что в СССР стоит следовать приказам партии и даже дал денег на одежду и жизнь. "Я вспоминаю о нем с благодарностью. Это, вероятно, единственное благодарное воспоминание, которое я сохранил после десяти лет жизни в Советском Союзе".
После этого Кампесино решил пойти на войну с нацистами. В Красной армии он о каким-то причинам служить не хотел, хотя в ней воевали многие испанские республиканцы, в том числе сын Пассионарии. Сперва Кампесино попытался записаться в польские части, но ему отказали, потом в югославские (согласно мемуару, они базировались под Коломной), но везде получил отказ.
Кампесино написал письмо Сталину-Джугашвили, попросив его отправить воевать с нацистами в любое место за границу. Через два дня его арестовали и много дней допрашивали - военные и нквэдэшники. В конце концов, испанца отпустили, вернув в распоряжение испанской компартии.
В Москве Кампесино нашел двух бывших испанских летчиков и решил бежать из СССР вместе с ними. Чтобы получить деньги, они ограбили польского еврея - бывшего лейтенанта интербригады - которому Кампесино некогда оставил московскую комнату.
Этот человек занимал важный пост и Кампесино увидел у него одеяла, костюмы и обувь. Был сделан вывод, что оборотистый бывший лейтенант ворует и не пойдет жаловаться. Ограбление прошло без проблем, Кампесино и два его подельника получили 50 тыс рублей.
После этого Кампесино добился приема у маршала Жукова - своего бывшего преподавателя в Академии - которого попросил отправить его в самое опасное место.
Кампесино пишет, что идея вернуться в круги советской элиты его уже не привлекала: "Я еще не потерял веры в коммунистическую идею, но потерял всю веру в российскую форму коммунизма или в то, что они называют коммунизмом".
Визит к Жукову имел другую цель: его компаньоны стянули бланки и печать, с помощью которых изготовили командировочные удостоверения. Кроме того, компаньоны Кампесино флиртовали с женами нквдэшников и украли форму их мужей. После этого, они втроем сели на поезд в Баку. Их акцент никого не удивлял.
В Баку они прибыли 18 августа 1944 года, после чего пересекли Каспийское море и добрались до Самарканда - там Кампесино проводил разведку годом раньше. По безлюдным горам - Кампесино напоминает, что он родился и вырос в горах - они с огромным трудом добрались до иранской границы. Полосу безопасности испанцы пересекли босиком, шагая спиной вперед.
Итак, Кампесино и двое его компаньонов перешли границу - напомню, что север Ирана тогда был оккупирован советскими, а юг - британскими войсками. Испанцам повезло - они познакомились с иранцем, который понимал русский язык и ненавидел русских. Тот сообщил испанцам, что НКВД контролирует все вокзалы, помог им сесть на поезд и дал им десять туманов на жизнь. Кампесино с компанонами без проблем добрались до Тегерана, жизнь в котором показалась невероятно сытной и изобильной по советским меркам.
Испанцы обратились за помощью в миссию лондонского правительства Польши, поляки сообщили о них британцам, британцы задержали их, долго допрашивали, не поняли что с ними делать и оставили под стражей, где они находились с октября 1944 по январь 1945 года.
Кампесино пишет, что в нем говорило впитанное в СССР недоверие к британским империалистам, хотя британские офицеры вели себя крайне доброжелательно. В любом случае, однажды испанцы бежали из кутузки, ранив часовых, чем совершили большую ошибку, потому что "теперь за нами охотились русские, британцы и иранцы, К несчастью., русские добрались до нас первыми".
Испанцев выдал русскоговорящий армянин, который попросил починить его грузовик, обещая заплатить, а сам сообщил о беглецах в НКВД.
Кампесино пишет, что НКВД вывезло 200 тыс иранцев в советские трудовые лагеря, а иранцы ничего не могли с этим поделать.
Испанцы оказались в советской тюрьме в Тегеране, где, среди прочих, Кампесино попался хороший следователь ("единственный среди гиен")- капитан Никитин, который посоветовал Кампесино подписать заявление, что тот оказался за границей, потому что пытался попасть в Испанию для борьбы с Франко.
Из Тегерана Кампесино был отправлен в СССР в переполненном арестантском вагоне (он его называет "тридцатилетним вагоном" - не понимаю смысла выражения), пребывание в котором вспоминает с ужасом.
В Ростове-на-Дону голодным и вымотанным арестантам выдали немного воды, хлеб ("11 унций") и несколько соленых рыбок. Кампесино попробовал рыбу, которая оказалась невероятно соленой. Он решил ее не есть, и, как понял впоследствии, поступил правильно: съевшие рыбу арестанты безумно страдали от жажды, а воды им в дороге не выдавали. По прибытии в Москву выяснилось, что два арестанта умерли: "запах смерти не мог пересилить запах наших тел, а их неподвижность не вызывала подозрений, поскольку никто не мог двигаться".
В начале марта 1945 года Кампесино был доставлен на Лубянку. Его личный досмотр - точнее поиск спрятанных в теле предметов - проводила женщина с погонами капитана НКВД. Испанец испытал страшное унижение и физические страдания. Перед началом досмотра его заставили съесть кусок хлеба и выпить воду, "у которой был вкус мыла".
Кампесино вырвало четыре раза - он предполагает, что угощение было именно для этого предназначено,чтобы удостовериться, что арестант ничего не прячет в животе. Для проверки ушей женщина использовала проволоку - уши Кампесино после этого кровоточили. Его одежду отобрали, робу не выдали и он провел мартовскую ночь в Москве абсолютно голым. "Унижение было одним из главных инструментов на Лубянке".
Через несколько дней испанец был переведен в общую камеру. Кампесино вспоминает, что все предметы в ней были каких-то ужасных цветов, "глядя на них день за днем человек заболевал", койки не позволяли вытянуться во весь рост и пр.
Разговаривать друг с другом арестантам запрещалось.
Подъем был в пять часов. За семь минут шесть арестантов должны были пройти в туалет и проделать свои дела - это была единственная возможность на протяжении дня.
Ровно через семь минут их возвращали в камеру. Далее следовала двухчасовая уборка камеры. После этого следовал завтрак - 3,5 унции черного хлеба и кружка теплой воды. После этого, арестанты были обязаны не шевелясь сидеть на койках с книгой в руках, но со взглядом направленным на дверь: если надзиратель видел, что кто-то отвел взгляд, он входил в камеру и бил заключенного.
В час следовал обед, который подавал человек в идеально белом переднике и на серебряном подносе: меню было одинаковым - водянистый суп из капусты и утренняя порция хлеба."Это был еще один способ разрушить наш дух". Полчаса было разрешено лежать на койках. Потом до девяти заключенные опять были обязаны сидеть и смотреть на дверь. В девять следовал отбой. Яркий свет в камере не выключали. Спать можно было только с лицом, обращенным к двери, руки - несмотря на холод - не должны были быть покрыты одеялом.
Арестанты постоянно страдали не от голода - от голода было умереть невозможно, но от недоедания, что становилось причиной их "физической и ментальной дезинтеграции".
Ну хуже этого была постоянная бессонница. Кампесино мучили кошмары, потому что он день за днем был обязан смотреть в "глазок" не двери.
На допросы - они всегда проводились ночью, когда заключенный мог спать - Кампесино водили к следователям бесконечными коридорами - он подозревает, что это тоже было сделано специально. Звуков в коридорах не было слышно, толстые ковры заглушали звук шагов. На допросе Кампесино проинформировали, что следствию хорошо известны его контакты с офицером из посольства США и долговременное сотрудничество с британскими и североамериканскими империалистами.
Кампесино отказывался подписывать протоколы допросов, а потом начал голодовку.
Жажда сна была такой, что он спал на допросах, несмотря на побои. Его несколько раз провели через пытку ледяной ванной - о ней среди заключенных ходили ужасные слухи, но и после этого Кампесино ничего не подписал. На Лубянке он провел девять месяцев, после чего его отправили в Бутырскую тюрьму.
В Бутырской тюрьме Кампесино познакомился с законами советской зоны.
Он с возмущением пишет, что охранники избивали и мучили только политических заключенных- "контрреволюционеров" и "фашистов".
"В нашей камере обычные преступники терроризировали остальных. С самого начала я показал им, что не приму их диктатуру. Я начал драться с ними и выиграл кусок пола, на котором мог вытянуться - мы должны были спать на полу".
В Бутырке Кампесино был объявлен приговор: три года лагеря в Воркуте, пять лет ссылки и "пять лет лишения всех гражданских прав".
В Метрострое Кампесино имел рабочую специальность и был бывшим командиром поэтому его назначили старшим над группой заключенных, которых выгоняли на работы. Он с ужасом описывает, как конвоиры насиловали девушек-заключенных, а если жертва сопротивлялась, другие заключенные женщины держали ее за руки и зажимали рот, помогая насильнику.
Процесс сопровождался шутками и смехом свидетелей.
Потом Кампесино - по документам он проходил, как Петр Антонович Комиссаров - был доставлен в Воркуту. Ему повезло - один из начальников воевал в Испании и узнал Кампесино, что несколько облегчило условия жизни испанца.
Чтобы выжить и сократить срок, Кампесино решил стать стахановцем. Это удалось через три месяца, поскольку испанец понял важный секрет советской системы рабского труда - важны не реальные результаты, а результаты, показанные на бумаге.
Кампесино был физически крепок, умел работать и умел организовать работу: благодаря этому он стал бригадиром, а в его бригаду давали лучших работников. Поэтому и он, и его подчиненные считались передовиками, лучше питались и имели меньше проблем. Эти успехи привели к тому, что испанцу предложили сделку: ему сокращают срок на полгода, взамен он отправляется в турне по ГУЛАГУ, убеждая зэков упорно работать на благо советской родины.
Кампесино согласился: произносить речи было намного комфортнее, чем работать в забое.
Но вернемся к Воркуте. "Власти планировали превратить Воркуту в одну из наиболее плотно населенных и продуктивных районов СССР и могли сделать это только с помощью рабского труда".
Я пропущу описания холодов и метелей. Одна из историй Кампесино: группу из примерно 150 заключенных, возвращавшихся их шахты в лагерь, буран застал на полпути. Конвоиры бросили их в тундре и бежали в лагерь. Зэки пытались укрыться от холода, роя снежные норы - так можно выжить, если буран продолжается не более суток. Но буран затянулся и из-под снега не вылез никто. Один из начальников выразил сожаление, что пропало так много одежды.
Бежать из воркутинских лагерей практически невозможно - в холодное время года это невероятно.
Описания лагеря и лагерных порядков я пропущу, Кампесино описывает хорошо всем известное.
Ежедневный рацион составлял 1,5 фунта хлеба (из овса, перловки, ржи, часто с соломой, обычно недопеченный), суп (чуть крупы, капуста, томат, масло). Ложек не было, суп глотали прямо из мисок. "Мы не пытались мыть наши миски - чистота невозможна в Воркуте". Рабочий день продолжался 12-14 часов без выходных.
"Добыча угля в Воркуте щедро оплачивалась человеческими жизнями. Каждый раз я удивлялся, встретив шахтера, проработавшего в шахте три года. Несчастные случаи происходили ежедневно. (...) Игнорировались самые элементарные меры безопасности.(...)
Подъемники были рассчитаны на восемь человек, охранники загоняли в них по 14-15".
Во время пропагандистского турне по лагерям, Кампесино встретил многих друзей по войне в Испании - интербригадовцев, которые уехали в СССР и отбывали 15-20-летние сроки.
Описания системы ГУЛАГа я пропускаю.
Криминальные таланты Кампесино проявились и в этих нечеловеческих условиях. Он стал игроком на невероятно прибыльном "черном рынке": в магазине пачка папирос стоила два рубля, в лагере - 30. За короткое время испанец скопил 18 тыс рублей.
Его громкое имя и репутация пылкого испанца привлекали вольных женщин, работавших в лагерях. Любовницы помогли ему подготовить нужные бумаги и через 18 месяцев он был отправлен в ссылку - в Самарканд. Эти места Кампесино знал и именно там намеревался попробовать покинуть СССР во второй раз.
Дальнейшие детали я пересказывать не буду. Кампесино прошел несколько лагерей и поселений и, как написано в Вики, познакомился со старыми большевиками, один из которых решил бежать с ним. После землетрясения в Ашхабаде они совершили попытку, но напарнику Кампесино не хватило удачи - он был застрелен пограничником. Испанец благополучно пересек границу Ирана, пребывание в котором уже было безопасным для него.
Два испанца, с которыми он бежал в первый раз, по словам Кампесино огребли большие сроки, их судьба ему и мне неизвестна. Жена с дочкой остались в СССР - Кампесино о ребенке вообще не упоминает, судьба жены его тоже явно не беспокоит.
Salavat Begushev. Проще все гораздо - с разночтениями в биографии и Вики. Такой кадр как Кампенсино - находка для любой разведки. Если его дети остались в СССР, значит, папенька явно работал на спецслужбы, традиционная практика большевиков еще со времен царского подполья. И другие авторы (Тхоржевский С. С. Открыть окно : Воспоминания и попутные записи. – СПб. : Алетейя., 2002. – 304 с. : ил.) подтверждают эту версию : "Через несколько месяцев (или даже через год — этого я точно не помню) Кампесино был отправлен на самолете в Москву. За день или два до отлета он встретился с Эйснером и откровенно рассказал: ему предложили агентурную работу за границей, и он немедленно дал согласие.
Много лет спустя, когда я встречался с Эйснером уже приезжая в Москву, он однажды вспомнил о Кампесино. Рассказал, что, по слухам, Кампесино за границей перешел на сторону американцев и кто-то видел его парижском ресторане — испанец кутил и кричал: «Америка платит!» ". О фактуре мемуаров - пусть бы авто сих мемуаров попробовал бы пройти пешком от Самарканда до иранской границы. Незаметно для местных товарищей, привычных к борьбе с басмачами. И из неформальных - зэков, которых направляли в Воркуту, вряд ли бы перевели на юга, в Туркмению.
О трех генералах. Гражданская война в Испании была проиграна республиканцами.
Лучшими генералами республики считались генералы Хуан Модесто, Энрике Листер и Валентин Гонзалес (Эль Кампесино).
Их упоминает герой Хэмингуэя в романе "По ком звонит колокол": "Испанские части Листера, Модесто и Кампесино тоже очень хорошо показали себя в этом сражении, рассказывал Ганс, и это целиком надо поставить в заслугу их командирам и той дисциплине, которую они сумели ввести".
Все трое были коммунистами, однако Гонзалесу категорически не нравилось то, что делают советские советники из НКВД в Испании.
Модесто и Гонзалес были самоучками, выучившимися искусству управления войсками на полях сражений, Листер в начале 1930-х учился в Академии имени Фрунзе в Москве.
После победы Франко, они уехали в СССР, их звания были признаны. Модесто стал Эдуардом Лисицыным, Листер - Антоном Кузнецовым, Гонзалес - Петром Комиссаровым.
Во время Второй мировой войны Модесто и Листер успешно воевали в Красной Армии, потом одного сделали советником в армии коммунистической Югославии, второго в армии коммунистической Болгарии.
Гонзалеса ожидала иная судьба. Он был человеком неуемного темперамента: вечно плыл против течения и устанавливал свои правила. Вот так его описывает герой Хэмингуэя: "Это был смельчак, отчаянная голова - трудно найти человека смелее. Но, господи, до чего же он много говорил! И в пылу разговора мог сказать что угодно! Но как бригадный командир он оказывался на высоте даже в самых, казалось бы, безнадежных положениях", "Ему никогда не приходило в голову, что положение может быть безнадежным, и потому, даже когда так и бывало, он умел найти выход".
В Испании Гонзалес приказал перебить батальон пленных марокканцев после того, как обнаружил тела пленных республиканцев с обрубленными ногами.
В Москве ему дали звание комбрига и отправили учиться в Академию Фрунзе, откуда в 1939 году курсант Комиссаров был отчислен за неуспеваемость.
Дальнейшая судьба Гонзалеса в СССР мутна и непонятна. Он рассказывал, что в 1940 был арестован как иностранный шпион, советские источники говорят, что арест произошел в середине 1940-х и чуть ли не по уголовному делу. Достоверно, что в 1948 году Гонзалес совершил удачный побег в Иран: ему помогло Ашхабадское землетрясение.
При помощи самых разных людей он сумел добраться до Парижа - одного из центров республиканской эмиграции. К тому времени он ненавидел коммунизм. О республиканской Испании Гонзалес писал, что "коммунисты установили власть преступности и террора в республиканской зоне, внутри и снаружи", что советский коммунизм - это "фашизм под красным флагом", и что он предпочитает десять лет тюрьмы во Франции пяти годам свободы в Москве.
В 1950 году в Париже Гонзалес дал показания на уникальном судебном процессе. Левый журналист Давид Руссе, прошедший через германский концлагерь, призвал бывших зэков ГУЛАГа рассказать о пережитом и основал комитет, задачей которого было изучение ситуации с советскими концлагерями. Руссе немедленно атаковала коммунистическая печать: его обвинили в том, что он клевещет на советскую систему правосудия, и что его заявления о ситуации в ГУЛАГе - переработка продуктов нацистской пропаганды. Среди критиков Руссе был известный писатель-коммунист Луи Арагон. Руссе обратился в суд с иском о защите чести и достоинства, и привлек свидетелей, одним из которых стал Гонзалес. Суд Руссе выиграл.
После смерти Франко, Гонзалес и Листер вернулись в Испанию. Модесто закончил свои дни в Праге.
© С.В.Кочевых
