От внимания эмигрантской общественности, по-видимому, начисто ускользнул тот факт, что немцы боролись против России, но ЗА большевизм. (Во первых, Солоневич тут не упоминает, что общественность вообще слабо владеет логикой и поэтому Национал Социалистов Германии советская пропаганда называла фашистами, что бы увести внимание на их социалистическую сущность. А во вторых, конечно ни какие немцы ни за что не боролись, боролось немецкое государство, это совершенно разные сущности.)
Это, я знаю, звучит очень парадоксально: обычно считалось, что Германия боролась то ли против большевизма — но кое-как и за Россию, то ли и против большевизма, и против России. Маленькая историческая справка:
Германия Вильгельма Второго оплачивала и поддерживала Ленина (Ульянова) и Троцкого (Бронштейна), первой признала советскую власть и послала туда своего первого посла.
Германия Веймара и Гинденбурга делала то же самое: снабжала советы дипломатической поддержкой и промышленными кредитами, помогала военной промышленности — как потом оказалось, на свою собственную голову — и наводняла СССР своими специалистами, инженерами и техниками — тоже на свою собственную голову.
Германия Гитлера делала то же самое: кредиты, дипломатическая поддержка, пакт о дружбе. У меня есть довольно туманные данные о двух покушениях на Сталина (Джугашвили), ликвидированных на корню одной из разновидностей Гестапо. Донос на Тухачевского был организован немцами, которые подсунули Бенешу соответствующие данные, и Бенеш понес их в Москву — тоже на свою собственную голову.
Немецкий расчет был в общем правилен — но не до конца — как и все немецкие расчеты! Строится бесконечная фраза со всякими вводными, и прочими предложениями, запутанно точная и пытающаяся между двумя занятыми объять необъятное. И потом, где-то в самом конце страницы, все это заканчиваемся роковым "нихт" — ах, значит, все это оказывается совсем наоборот. Так, совсем наоборот, кончились и все немецкие политические расчеты. Но вот до этого рокового "нихт" все шло "планмэсиг" — действительно, ни при какой иной власти, кроме сталинской, немцы до Волги дойти бы не смогли. Но чем помог им этот поход до Волги? Только лишние две-три тысячи верст туда и обратно — две-три тысячи верст, заваленных немецкими трупами. Только и всего. Нихт.
Дальше идет вещь более трудно доказуемая. Итак: вот пришел партайгеноссе Кох на некую Украину — на одну из русских украин. Ему, Коху, нужно здесь делать все то же, что здесь делали товарищи большевики: драть с мужика хлеб и кур, гонять его на дорожную и подводную повинность, вообще организовывать "администрацию". Совершенно ясно, что немецких зондерфюреров для этого никак не могло хватить. Нужно, значит, опираться на "местные силы" — на какие? Немцы подбирали туземный административный аппарат почти исключительно из бывших коммунистов и объясняли это так: только бывшие коммунисты имеют достаточный административный опыт. Это было верно. Немцы не договаривали только того, что административный опыт бывших коммунистов был папашей и мамашей административного опыта той же национал-социалистической партии: цели были чуть-чуть различны, но методы ущемления имели истинно братское сходство — какой-нибудь бауернфюрер из Померании был тренирован на те же методы, как какой-нибудь предколхоза на Волыни: свой своему поневоле брат.
В силу этих обстоятельств советско-германская война приобрела, в частности, характер внутрипартийной резни — нечто вроде борьбы Троцкого-Бронштейна со Сталиным-Джугашвили. В этой последней борьбе и Бронштейн, и Джугашвили опирались только на партийные силы — пусть и враждебные друг другу, но только партийные. Гитлер в некотором отношении повторил пути Бронштейна: он тоже опирался на партийные силы — и немецкие, и советские. Нельзя же в самом деле объяснить простой случайностью тот факт, что к руководству власовской армии были допущены одни коммунисты, которые в 1943 и 1948 годах называли себя "бывшими коммунистами". Я не верю в "бывших коммунистов", ибо принадлежность к коммунистической партии вовсе не ограничивается наличием партийного билета, она определяется наличном "партийных навыков", от которых отвязаться не так уж просто. (И вступление в компартию говорит о ярко выраженных моральных свойствах человека) Говорилось и писалось, что немцы-де уничтожают "комиссаров" — но ни комиссара Зыкова, ни чекиста Жиленкова они не уничтожали — и именно Жиленков был поставлен на пост политкома при Власове. Что ж, не могли немцы найти никого другого?
Русская эмиграция в Германии ни на какую немецкую акцию не пошла. Но вне Германии были русские эмигранты, которые НЕ ЗНАЛИ, что и как делается в Германии и которые предлагали свои услуги немцам, и Гитлер их никуда, кроме задворков, не пустил. Одному очень известному и очень боевому генералу эмиграции было сказано: "перемените фамилию — дадим батальон".
Мою книжку "Большевизм и крестьянство", которую я не под своим именем пытался выпустить в Праге, власовская цензура запретила за критику "ликвидации кулака как класса". Об этой ликвидации русского мужика мне Жиленков рассказывал в тонах искреннего партийного энтузиазма. Некоторый церковный уклон на закате власовской акции объясняется просто "давлением масс" — но ни Власов, ни тем более Жиленков ни в Бога, ни в черта не верили ни на одну копейку. Были ведь люди, которые всерьез поверили даже и в религиозное возрождение "товарища" Джугашвили...
И здесь еще раз разыгралась очередная трагедия между линией советской армии — олицетворенной во Власове, и линией советской партии, олицетворенной в Жиленкове. Что ж? На пост политического комиссара при Власове не могли немцы найти никого другого, кроме вчерашнего коммунистического комиссара?
Если толково и без всяких там энтузиазмов взвесить те возможности, которые возникли бы в результате победы Гитлера на востоке, то, по моему глубокому убеждению, эта победа привела бы просто-напросто к тому, что вместо ВЧК, ОГПУ, НКВД с его Дзержинскими, Ягодами и Бериями, возникла бы новая помесь под руководством товарища Гиммлера и его подставных лиц. Остался бы точно тот же "аппарат власти", только усиленный немецкой поддержкой. Этот аппарат родился в России и немцы только скопировали его. У себя дома они на практике убедились: аппарат работает без отказа и даже без перебоев. В России он работал с перебоями, но все-таки работал. Рядовые винтики этого аппарата, оставшиеся у немцев, очень скоро убедились в том, что при немцах даже и воровать гораздо проще, чем при Джугашвили: такого контроля, какой был при ОГПУ, при Гестапо еще не было.
Рядовым винтикам было все равно: чи Джугашвили, чи Гитлер — были бы власть, портфель и пост. Это не новое открытие. Те люди, которые еще помнят мою "Россию в Концлагере", вероятно, вспомнят и тот прогноз, который был сделан там: идет борьба между старыми идеалистами коммунизма (тов. Шац, Королев, Чекалин и пр.) и "молодой сволочью" (Успенский, Якиемнко, Видеман) — и молодая сволочь старую гвардию съест. Прогноз был сделан в 1934 году. И в нем было сказано: товарищи Шац — уроды и недоноски, но какая-то идея у них все-таки есть, у "молодой сволочи" никакой идеи и в заводе нет. Вот на нее и делали свою ставку и ОГПУ, и Гестапо: это самый подходящий человеческий материал.
Единственный человеческий материал, готовый жечь, вешать и пытать во имя портфеля — все равно какого, сталинского или гитлеровского.
При истинно вопиющем запасе оптимизма можно было бы утверждать, что и Гиммлера и Жиленкова Власов шапками бы закидал, придя в Москву. Но, вот уже тридцать лет мы закидываем шапками Джугашвили. Какие были бы шансы у русского мужика справиться с аппаратом ОГПУ и Гестапо, спаянными в один кулак? И еще: стали ли бы союзники продолжать войну при том условии, что Гитлер насытился Россией, что он на сотни лет увяз в России и что при этой комбинации обстоятельств десант в Нормандии потребовал бы кровавых потерь в масштабах миллионов солдат и офицеров? Не проще ли было бы им вернуться к старой, веками испытанной политике "see and wait", посидеть и подождать, как это там в России развивается новое татарское иго, на этот раз пришедшее не из Азии, а из Европы?
Я очень боюсь, что рядовому энтузиасту эти мысли в голову не приходили. Боюсь, что это наша национальная болезнь: избыток всяческих энтузиазмов при явном недостатке элементарной трезвости: вспомните, пожалуйста, какими лошадиными порциями энтузиазма оперировали наши фурьеристы, сен-симонисты, народовольцы, эсэры, зсдеки, коммунисты и даже левые анархисты. И что же из всего этого получилось? Корниловская армия по своему личному составу была, вероятно, лучшей армией мировой истории — что получилось? Во власовскую армию собрались, по моим данным, бойцы совершенно первого сорта — ну и что? Давайте, постараемся как-нибудь рационировать и производство, и потребление нашего энтузиазма — иначе опять получится такая история, как с Корниловской армией: Орел — потом Галлиполи, потом Париж — и в Париже во главе Корниловской дивизии — генерал Скоблин...
Мы находимся в катастрофическом положении — вероятно, лучшем, чем после битвы на Калке, но, кажется, худшем, чем в Смутное время. Если будет война — а она, конечно, будет — то западный блок все равно организует русскую акцию. И при этом будет прежде всего исходить из соображений, так сказать, политической экономии: зачем воевать своей кровью, если можно будет воевать русской. Немцы не жалели чужой крови, но они не жалели и своей. Демократии в этом отношении гораздо более хозяйственны.
Комментарий составителя сайта.
Солоневич в этом тексте указывает на сходство Национал-социалистов германии и Интернационал-социалистами россии, на общность их целей и средств. И лишь вкратце в проброс упоминает эмигрантов которые не пошли на службу к немецим социалистам, хотя многие таки пошли, но он это игнорирует.
Не знает Солоневич и о еще одной силе, это собственно туземцы россии которые жили под гнетом коммунистов и которые использовали любое ослабление коммунистов в своей борьбе за свободу, пытаясь, в частности, в этой внутривидовой схватке двух социализмов между собой выхватить хоть каких то прав и свобод для себя.
Как мы знаем у них ничего не получилось, закабаление только усилилось, что и было главной причиной войны, да и вообще любых войн. Но они пытались, и их попытки остались в истории борьбы.
Совершенно верно Солоневич указывает на бесконечно молодой вечных принцип порабощения нелогичных дураков, принцип «разделяй и властвуй», успешное применение которого мы видим на протяжении всей истории, и конечно он будет и дальше успешно применяться на горе не владеющим логикой, нравственностью и даже просто примитивной сообразиловкой.
© С.В. Кочевых
