Дебаты по поводу правомерности существования интеллектуальной собственности мы наблюдаем с достаточной регулярностью, и, похоже на то, что они могут никогда не закончиться. Потому что (по какой-то неведомой причине) любая дискуссия об интеллектуальной собственности превращается просто в обмен сторонами дебатов постулатами своей веры, вместо предъявления логических цепочек рассуждений и следующих из них выводов. Одна сторона дебатов утверждает, что правильно одно, потому что она в это верит, а другая сторона утверждает, что правильно другое, потому что она верит, что правильно именно это. В результате каждая сторона остаётся при своём мнении — при своей вере.
Обычно обе стороны подобных дебатов согласны с правомерностью существования частной собственности на редкие ресурсы, а также с тем, что соблюдение права частной собственности приводит к росту благосостояния людей. Стороны также согласны, что отсутствие или нарушение права частной собственности на редкие ресурсы приводит к замедлению роста экономики и её упадку. Но при этом одна из сторон утверждает, что правомерно также существование частной собственности на такие нередкие ресурсы, как интеллектуальные идеи. То есть спор между сторонами дебатов, как правило, состоит в том, правомерно ли то, чтобы частной собственностью могла быть не только мышеловка, но и идея её конструкции или технологии изготовления.
Поскольку дебаты и вообще любой спор без опоры на логические рассуждения бессмысленны, давайте посмотрим, к чему мы придём, если для выяснения истины при обсуждении этого вопроса вместо веры мы всё-таки будем использовать логику.
Для начала вспомним, в чём заключается смысл концепции частной собственности, то есть какую функцию она выполняет — для чего она нужна? Задача частной собственности состоит в том, чтобы минимизировать конфликты между людьми, которые в невообразимом количестве возникали бы по поводу использования редких ресурсов, если бы не существовало набора правил, определяющих порядок использования таких ресурсов, с которым были бы согласны все. Такой набор правил называется правом частной собственности. А имеющиеся согласно этому права у человека редкие ресурсы принято называть его частной собственностью. Под редким ресурсом понимается такой ресурс, который невозможно одновременно использовать для достижения двух разных целей разными людьми. При этом, когда мы говорим, что человек может без ограничений распоряжаться своей частной собственностью, имеется в виду, что никто другой не вправе ему в этом мешать. Что, в свою очередь, означает, что, распоряжаясь своей частной собственностью, человек не вправе мешать другим людям распоряжаться их частной собственностью.
Как мы уже сказали, задача частной собственности — минимизировать конфликты между людьми. Почему это важно? Потому что чем больше конфликтов, тем меньше ресурсов в обществе создаётся и больше ресурсов разрушается. В результате рост благосостояния конфликтного общества будет либо тормозиться, либо такое общество вообще перестанет существовать — все погибнут либо из-за недостатка ресурсов, либо в результате взаимного уничтожения.
Итак, частная собственность на редкие ресурсы необходима для развития и процветания общества, что обеспечивается тем, что каждый человек беспрепятственно может распоряжаться редкими ресурсами, находящимися в его частной собственности.
С частной собственностью мы разобрались.
А что обычно принято называть интеллектуальной частной собственностью? По сути, интеллектуальной частной собственностью принято называть идеи, то есть то, что не является редким ресурсом. (В том смысле, что если кто-то узнал о вашей идее или ему самому в голову пришла такая же идея, от этого у вас ваша идея не исчезла. Вы по-прежнему можете её применять.) Это первое отличие интеллектуальной частной собственности от той частной собственности, определение которой мы дали выше.
Второе отличие интеллектуальной частной собственности от описанной выше частной собственности состоит в том, что если частная собственность запрещает человеку мешать другим людям распоряжаться их частной собственностью, то для интеллектуальной частной собственности запрет другим людям распоряжаться их частной собственностью является ключевой идеей и даже требованием. Например, согласно концепции интеллектуальной частной собственности, наличие у кого-то идеи конструкции мышеловки должно наложить запрет для всех остальных людей распоряжаться их частной собственностью: их телом, которое могло бы быть использовано для изготовления мышеловки, и теми редкими ресурсами, которыми они обладают и которые хотели бы использовать для изготовления мышеловки.
Нетрудно заметить, что частная собственность и то, что принято называть интеллектуальной частной собственностью, являются не просто разными концепциями — они являются полностью противоположными концепциями. Потому что частная собственность распространяется только на редкие ресурсы и запрещает мешать человеку распоряжаться его редкими ресурсами. В то время как интеллектуальная частная собственность распространяется, наоборот, только на нередкие ресурсы и при этом запрещает человеку распоряжаться его редкими ресурсами.
Получается, что одним и тем же термином «частная собственность» сторонники интеллектуальной частной собственности предлагают называть абсолютно противоположные феномены. Что является прямым нарушением первого закона логики — закона тождества, который говорит, что сколько бы раз ни повторялось в ходе рассуждения то или иное понятие или суждение, оно должно сохранять одно и то же содержание и смысл. То есть вы не можете в ходе рассуждения начинать с понятия «квадрат», а затем говорить о «круглом квадрате» и делать вид, что речь по-прежнему идёт о квадрате. Да, зелёный квадрат, большой и даже маленький квадрат — это по-прежнему квадраты. Но круглый квадрат — это всё что угодно, но только не квадрат. Вы не можете круглому квадрату приписывать свойства квадрата. По этой же причине вы не можете приписывать так называемой интеллектуальной частной собственности свойства частной собственности. Потому что выше было показано, что свойства интеллектуальной частной собственности прямо противоположны свойствам частной собственности.
Очевидно, чтобы избежать путаницы и, как следствие, нескончаемых дебатов по этому поводу, вместо названия «интеллектуальная частная собственность» было бы разумным использовать какое-то другое название (без использования выражения «частная собственность»). Так же как вместо термина «круглый квадрат» разумнее использовать какое-то другое название соответствующей геометрической фигуры (не используя слово «квадрат»). Исходя из описанных выше свойств «интеллектуальной частной собственности», можно было бы предложить, например, такое название: «Лицензия на право распоряжаться чужой частной собственностью». Или более короткое название, но с тем же смыслом: «Лицензия на насилие». (Поскольку запретить человеку распоряжаться его частной собственностью вы можете только применяя к нему насилие или угрожая применить такое насилие).
Итак, первый закон формальной логики требует от нас называть разные феномены (тем более феномены, противоположные по своему содержанию) разными именами — каждый феномен следует называть своим именем. Частную собственность — частной собственностью. Лицензию на насилие — лицензией на насилие.
Возможно, кому-то может показаться, что название «лицензия на насилие» преднамеренно привносит в нашу дискуссию негативную коннотацию, и поэтому такое название использовать здесь было бы неэтично. Допустим. В таком случае, можно в качестве временной меры предложить какое-то другое, более абстрактное название.
Например, «лицензия на добро». Хотя непонятно, почему использование названия, точно отражающего суть феномена, следует считать неэтичным, а манипулирование названиями, подмена понятий, обозначение феномена словом, обозначающим противоположность этому феномену, почему-то следует считать этичным. Тем не менее, пусть будет «лицензия на добро».
Итак, мы имеем, как выяснилось, два противоположных феномена — «частную собственность» и «лицензию на добро». При этом сторонники правомерности существования «лицензии на добро» утверждают, что и «частная собственность», и «лицензия на добро» приводят к росту благосостояния людей. Однако такая их позиция противоречит закону формальной логики — закону противоречия. Дело в том, что обе стороны дебатов согласны с тем фактом, что частная собственность приводит к росту благосостояния людей, потому что запрещает кому-либо вмешиваться в то, как человека распоряжается своей частной собственностью. Однако «лицензия на добро» как раз только тем и занимается, что вмешивается в распоряжение человеком своей частной собственностью. Но закон противоречия (закон формальной логики) говорит о том, что не могут быть истинными два несовместимых высказывания об одном и том же предмете. Иными словами, невмешательство в частную собственность человека не может повышать его уровень благосостояния, и одновременно с этим мешать росту его благосостояния.
Таким образом, сторонникам «лицензии на добро» (напомню, что здесь мы так из вежливости называем «интеллектуальную частную собственность» или «лицензию на насилие»), чтобы не противоречить логике, необходимо определиться с тем, что же на самом деле ведёт к экономическому росту и росту благосостояния людей — беспрепятственное распоряжение человеком своей частной собственностью или, наоборот, создание препятствий для человека в распоряжении им своей частной собственностью. Придерживаться одновременно и того и другого не получится. Это идёт вразрез с законами логики.
Получается, что для того, чтобы настаивать на правомерности «лицензии на добро» (интеллектуальной частной собственности), сторонники этой позиции должны отказаться от необходимости права частной собственности на редкие ресурсы. Только в этом случае их позиция будет логична и непротиворечива. Однако в таком случае их позиция будет автоматически заключаться в том, что экономический рост и рост благосостояния людей обеспечивается правом частной собственности на нередкие ресурсы (что это за право, непонятно) и отсутствием права частной собственности на редкие ресурсы (с этим всё понятно — это социализм).
Если сторонники «интеллектуальной частной собственности» согласятся с тем, что это и есть их позиция, тогда дискуссию по поводу правомерности «интеллектуальной собственности» можно больше не продолжать. Этот вопрос будет, таким образом, закрыт.
Но тогда мы неминуемо перейдём к дискуссии на другую тему: Действительно ли «лицензия на добро», то есть запрет частной собственности на редкие ресурсы, повышает благосостояние людей? Иными словами, мы неминуемо перейдём к дискуссии по поводу того, что обеспечивает более высокий уровень жизни людей — социализм или свободный рынок? В этой дискуссии сторонники неправомерности «интеллектуальной частной собственности» будут отстаивать позицию свободного рынка, а сторонники правомерности «интеллектуальной частной собственности», соответственно, будут отстаивать позицию социализма.
На самом деле, сейчас в дискуссиях по поводу «интеллектуальной частной собственности» именно это и происходит. Просто это не сразу бросается в глаза, потому что сторонники «интеллектуальной частной собственности» («лицензии на насилие») изображают одновременное сидение сразу на двух стульях; у них рост благосостояния людей происходит одновременно и за счёт соблюдения права частной собственности, и за счёт попрания этого права.
Если же сторонники «лицензии на насилие» согласятся с тем, что рост благосостояния людей обеспечивается невмешательством в право частной собственности на редкие ресурсы, а наложение запретов на свободное распоряжение частной собственностью на редкие ресурсы мешает экономическому росту, тогда им придётся согласиться с тем, что так называемая «интеллектуальная частная собственность», то есть «лицензия на насилие», тормозит экономический рост. Иными словами, такая «собственность» неправомерна.
Michael Chernyshev 10.08.25
© С.В.Кочевых
